— То есть? — удивился майор.
— А вы думали как? Я вам все, что знаю, а вы мне «спасибо, гражданин Сиверцев»?
— А как насчет тайны следствия?
— В таком случае желаю удачи. Судя по тому, что вам удалось выйти на Тищенко, вы идете той же дорогой. Только неизвестно, какие делаете выводы.
— Дмитрий Иванович, — Логунов говорил спокойно и терпеливо, как с неполноценным ребенком. — Если вы знаете что-то, что может помочь следствию, вы обязаны дать показания.
— Пожалуйста, повесткой к следователю. А с вами я вообще не хочу разговаривать.
— Почему? — просто спросил Логунов, и Дима запнулся.
— Почему? — переспросил он. — Да потому, что я всю жизнь был на вашем месте, уговаривал и заставлял всяких баранов дать показания. А теперь я вынужден чувствовать себя идиотом и доказывать, что я — хороший! Белый, блин, и пушистый!
— Но я-то чем виноват? — чуть повысил голос Логунов.
— По-вашему, виноват я? — Дима уже почти кричал, сатанея от обиды и чудовищной головной боли. — Эти трое ублюдков убили женщину, которую я любил. Я уверен в этом! Их никто не наказал, потому что, видите ли, доказать их вину было невозможно. Проходит двадцать с лишним лет, кто-то начинает их гасить, и я ищу этого парня, но не для того, чтобы пожать ему руку, нет. Для того, чтобы торжественно вручить его вам. Нате, дяденьки менты, ешьте мерзавца с какашками, а меня оставьте в покое. Это вы, черт вас побери, можете понять?
Логунов, помрачнев, смотрел на окурок своей сигареты. Казалось, ему вспомнилось что-то очень болезненное.
— Это я понять могу, — сказал он тихо. — Извините, Дмитрий Иванович. До свидания.
Щелкнул замок, входная дверь захлопнулась. Не ожидавший подобного, Дима опешил. И тут снова взревел телефон. Подавив желание швырнуть его об пол и долго пинать по всей комнате, он снял трубку.
— Слушаю!
Тишина. Живая, дышащая тишина.
— Говорите, черт возьми!
Но трубка молчала.
— Оля, это ты? — сам не зная почему, тихо спросил Дима.
В ухо тонкими иголками забились, запульсировали короткие гудки.
— Так и сказал? — изумился Калистратов. — Ну ни черта себе хрена! Повестку, значит, хочет? Будет ему повестка, будет ему три дня на полном пансионе. Самолично прослежу, чтобы в самой злобной камере. И шепну кому надо, что бывший мент. Посмотрим, что он тогда запоет. Если сможет.
— Да будет вам, Андрей Ильич, — поморщился Логунов. — Сами же понимаете, Сиверцев тут ни при чем.
— А вы-то что его выгораживаете? — взвился следователь. — Его адвокат защищать будет. Я вот тут навел справочки про это «Аргус», где твой протеже директором. Знаешь, кто там хозяин? Вадик Соловьев.
— Птица?
— Она самая.
— Ну и что? При чем здесь Птица?
Калистратов отшвырнул ручку, которая, прогремев по столу всеми своими гранями, свалилась на пол, в самый недоступный угол.
— А может, он и вам приятель? Как Малинину? У него, посмотрю, везде друзья-товарищи. Сначала районный следователь его покрывал…
— Между прочим, формально следователь ничего не нарушил, — перебил его Логунов. — Сиверцев ему не родственник. А что касается просто знакомых, то это каждый сам для себя решает: отказаться или нет… Я вас, Андрей Ильич, что-то не узнаю в последнее время. Сколько мы с вами работаем, вы никогда таким не были. Вас будто подменили. Или подкупили?
Калистратов побагровел, пытаясь выдохнуть и что-то сказать. Не дожидаясь этого, Логунов вышел, громко хлопнув дверью.
Вернувшись к себе, он встретил в коридоре Боброва.
— Что, Иванушка, невесел, буйну голову повесил? — поинтересовался полковник.
— Калистратов, — коротко ответил Логунов.
— Ну вот, приплыли. Есть вообще хоть кто-то, кто тебя устроил бы? Вы же с ним, вроде, мирно жили? Ну-ка, пойдем, пошепчемся.
Бобров привел Ивана в свой кабинет, кивнул на длинный стол для совещаний и сам сел напротив.
— Рассказывай.
Выслушав, он снял очки и, задумчиво покусывая дужку, сказал:
— Я тебя, Ваня, понимаю, но лезть в ваши взаимоотношения, сам понимаешь, не могу. Значит, он давит на Сиверцева?
— Ему, Павел Петрович, очень хочется, чтобы Сиверцев оказался виноватым. А доказательств нет.
— Если бы Бога не было, его надо было бы придумать?
— Вот-вот.
— Ладно, я поговорю с прокурором, санкции на арест без веских оснований не будет. Но задержать на трое суток я помешать не могу. А что Гончарова?
— Ищем. Иголка в стоге сена. Если бы хоть район знать. Подключили бы участковых. Знаете, сколько Гончаровых в городе? Море. По ориентировкам останавливают — все не те. Знаете, Павел Петрович, я всегда удивляюсь, когда по нашим роботам кого-то опознают.