— Сюда? — уточнил Дима. — А где название?
— Зачем тебе название?
Поднявшись по ступенькам, они оказались в маленьком, совершенно пустом зальчике с обитыми гобеленом стенами. Тосковавший за стойкой бармен оживился.
— Машуня, у нас гости! — крикнул он куда-то себе за спину и снова повернулся к ним: — Проходите, присаживайтесь.
Не успели они сесть за столик в углу, к ним подлетела молоденькая официантка с черными волосами, блестящими, как у японской куклы. Она протянула Ольге меню в зеленой обложке, но та не взяла, глядя на что-то за ее спиной круглыми от удивления глазами. Дима и официантка как по команде обернулись.
Огромный кот черепаховой масти в противоблошином ошейнике стоял на стуле, положив лапы на край стола, и поедал хризантему в вазочке — такую же, как в Ольгином букете.
— Не только ты хризантемы любишь, — сказал Дима.
— Прохор! — строго прикрикнула на кота официантка Маша.
Кот прижал уши, но продолжал объедать цветок. Маша махнула на него меню. Сказав «мыр», Прохор тяжело шлепнулся со стула и с достоинством удалился на кухню. Ольга засмеялась.
— Никакого с ним сладу, — вздохнула Маша. — Подождите, он еще к вам придет. Только не давайте ничего, он не голодный, просто попрошайка. Ну, что будем кушать?
Они заказали по салату и по отбивной. Тихо играла музыка — что-то знакомое, но давно забытое. Дима курил, Ольга маленькими глоточками пила минеральную воду. Они молчали, но молчание это было мягким и пушистым, как усевшийся в углу умываться Прохор. «Удивительно!» — подумал Дима и улыбнулся.
— Ты чего? — спросила Ольга, глядя поверх стакана.
— С тобой хорошо молчать.
— А разговаривать?
— Разговаривать тоже, но молчать редко с кем хорошо. Обычно люди начинают нервничать и говорить всякую ерунду, лишь бы забить паузу.
Диме хотелось сказать многое, вернее, он чувствовал многое, но совсем как четверть века назад, не знал, как выразить это словами.
— Здесь хорошо, — выдавил он.
— Да, — кивнула Ольга. — Раньше здесь готовили огромные горячие бутерброды. Я после института работала здесь недалеко, в одной профсоюзной лавочке. Летом наша столовая закрывалась, вот мы и харчевались где придется. До дому все-таки далековато было бегать…
Дима заметил, что морщинка между Ольгиными бровями вдруг стала глубже.
— Оля, скажи, — он накрыл ее руку своею, — ты… чувствуешь себя виноватой?
— Ты имеешь в виду, из-за тебя?
— Да.
— Не знаю… Когда-то я была замужем, мне только-только восемнадцать исполнилось. Когда поженились, казалось, неземная любовь до гроба. А потом случайно познакомилась с одним парнем. В очереди к врачу. Это было какое-то безумие, я ничего не могла с собой поделать. Вот тогда я действительно чувствовала себя виноватой. Счастливой и несчастной одновременно. Он хотел, чтобы я развелась, но… я не смогла. Мы расстались, с мужем все наперекосяк пошло, через год он сам захотел развода.
— А сейчас? — Дима все крепче сжимал ее руку.
— Нет, это не вина, что-то другое.
— Что?
— Дима, я сама не понимаю. Хочешь честно? Меня тянет к тебе, но как будто что-то мешает. Я поэтому и в больницу к тебе боялась прийти. И это что-то не во мне, а в тебе.
— То есть?
— Ну я не знаю, не знаю, — Ольга чуть не плакала.
Она резко встала и ушла в туалет. Дима закрыл глаза, а когда открыл, на Ольгином месте сидел Прохор.
— Здорово, кот! — сказал Дима и приподнял бокал вина.
— Здорово, Дима! — ответил кот.
Или я схожу с ума, или одно из двух, вспомнил Дима братьев Колобков.
— Как дела? — спросил он.
— Да помаленьку, — кот чихнул.
— Здравствуй! — машинально сказал Дима: по словам Стоцкого, так непременно надо говорить чихнувшему коту, чтобы не заболели зубы.
— Спасибо, сам не сдохни. А у тебя как дела?
— Сам видишь.
— Дурак ты, Дима! Честное слово, еж — птица гордая, пока не пнешь — не полетит.
— Это ты про меня? — возмутился Дима. — А я тебе тогда кость не дам.
— Ну и подавись! — Прохор с презрением отвернулся. Вернувшаяся Ольга взяла его на руки.
— Смотрите, — предупредила подошедшая забрать салатники Маша, — он линяет. И когтит.
— Ну и пусть, — отмахнулась Ольга, но кот «когтить» не стал, а свернулся клубком у нее на коленях и громко запел-замурчал.
— Надо же, — восхитился Дима. — Кот-баюн. Бабушка мне говорила, таких раньше детям под кровать сажали, чтобы засыпали быстрее. Маша, а можно ему кость дать?