— А что потом?
— Что потом — узнаем потом. Твоя забота — Вика. Заплачу столько, сколько скажешь. Когда все уляжется. Достану тебе паспорт и отправлю за границу. Поедешь к моему отцу в Чехию. Впрочем, ты можешь и отказаться…
— Глеб, ты думаешь, я только из-за денег? — обиделась Алла. Ее голубые глаза потемнели. — Мне Вика как родная. Да я что угодно сделаю, лишь бы этот придурок до нее не добрался. И для тебя… — она коснулась его плеча и тут же, покраснев, отдернула руку.
— А вот этого не надо! — резко сказал Глеб.
— Прости… Просто я…
— Алла, я же прошу, не надо. Я не слепой и не идиот. И сразу все понял.
— А Илона? — помолчав, спросила девушка.
— Не знаю. Она ничего не говорила. Если ты можешь смириться с тем, что между нами никогда ничего не будет, — оставайся. Если нет, я отвезу тебя домой, а сам уеду с Викой. Найду, где пересидеть.
Алла, закусив губу, ничего не отвечала.
— Ляля, писять! — донеслось со двора.
— Я остаюсь, — сказала она и вышла к девочке.
— Ну и почему же вы, Глеб Александрович, сказали нам неправду? — поинтересовался все тот же хмурый, черноусый, похожий на казака, капитан — он позвонил в квартиру Глеба всего через час после его возвращения из Горбунков. — Вы ведь там не случайно оказались. Мы ведь все о вас узнали. Значит так! Где ребенок?
— Какой ребенок? Вика? — спокойно спросил Глеб.
— Она самая.
— Не знаю.
— Шутим? — неприятно улыбнулся капитан.
— Нет. Я серьезно не знаю. Может, лучше по порядку все расскажу?
— Внимательно слушаю. И все-таки, почему вы сказали неправду?
— Интересно! — возмутился Глеб. — Я что, при муже Илоны должен был говорить, что я ее любовник?
— Интересные у вас представления об этике! — хмыкнул капитан. — Ладно, излагайте.
Глеб коротко рассказал о взаимоотношениях Илоны с мужем и о ее намерении развестись.
— Кстати, вы в курсе, что Свирин психически… нездоров? — спросил он капитана.
— Вот как?
— Да. Он обращался в какую-то частную клинику, и ему посоветовали пройти курс лечения. Мой адвокат должен был узнать подробности — для развода. Свирин настаивал, чтобы ребенок остался с ним. Постоянно говорил Илоне, что отберет Вику, угрожал, пытался… применить силу. Это может подтвердить Алла Маркова, няня Вики.
— Только вот где она? — капитан поджал губы, словно все это ему до смерти надоело. — Дома ее нет.
— Когда мы вернулись из Сочи, — чтобы дрожащие руки не выдали его, Глеб спрятал их под скатерть, — Илона побоялась ехать домой. Она с девочкой осталась у меня. Алла ночевала у себя дома, а днем приходила к нам.
— Зачем вы поехали к Свириной домой?
— Ей надо было забрать какие-то вещи, документы. С мужем она не хотела встречаться. Позвонила — никто не брал трубку. А на стоянке, куда они машину ставили, сказали, что Свирин уехал в Москву. Я хотел пойти с ней, но она не позволила.
Глеб замолчал. Справляться с волнением становилось все труднее. Оттопыренная из-под усов губа капитана так и говорила: я тебе не верю!
— Дальше! — потребовал страж порядка.
— Когда… В общем, потом я позвонил Алле, она была с девочкой у меня дома, все рассказал. А когда приехал, их уже не было. И вещей тоже. Она оставила вот это, — Глеб протянул «казаку» записку, которую попросил Аллу написать на всякий случай.
— «Глеб, Илона не хотела, чтобы Вика жила с Олегом, пусть так и будет. Я ее забираю. Алла», — прочитал вслух капитан. — так, это я возьму. Кстати, что вы делали все это время?
— Сначала дома был. Потом просто по городу ездил. Пешком ходил — лишь бы дома не сидеть. Водки купил. Думал, вернусь домой и напьюсь. А тут вы.
— Извините, что помешал, — капитан усмехнулся, но тут же сообразил, что сарказм неуместен.
— Это Свирин убил Илону! — медленно сказал Глеб, глядя в пол. — Он специально не подходил к телефону, чтобы она подумала, будто его нет. Чтобы врасплох застать. Илона говорила, он ради ребенка на все пойдет.
Капитан равнодушно пожал плечами:
— Ваши догадки мне неинтересны. Я занимаюсь пропажей ребенка. А что касается Свириной… В жилконторе есть ее заявление об аварийном состоянии балкона, есть акт обследования. Эксперты сказали, что балкон обвалился бы, даже если б на край встала крупная кошка. И никто не видел, чтобы на балконе был кто-то еще. Даже если вы и правы, дело дохлое… и ясное — несчастный случай.
— Да подумайте вы сами, — заорал, вскакивая, Глеб, — что ей делать на балконе, если она знала, что на него выходить опасно.