Ирина не сомневалась, что Олег причастен к убийству Балаева. Это было в его духе. Конечно, при этом Свирин терял доходы от станции, но для него это было каплей в море. Случайно она узнала, что в конце весны у Сергея с Олегом весьма произошли серьезные разногласия, и после смерти начальника всерьез начала искать то, что помогло бы ей избавиться от Свирина.
После аудита ей объявили строгий выговор и оставили на работе только до того момента, когда придет новый генеральный. Пока его обязанности исполнял программный директор Стас, которому было глубоко наплевать на все, кроме производства собственных проектов. Поэтому времени у Ирины было мало. Она сидела в одном кабинете с Сергеем и имела доступ к его сейфу, но это ничего не дало. Большинство бумаг и дискет изъяли при обыске. То, что осталось, ничем помочь не могло. И тут ей сказочно повезло.
Редактор отдела новостей Виталик давным-давно брал у Сергея диктофон и наконец решил вернуть. Поскольку Стас безвылазно сидел в студии «продакшн», он принес диктофон Ирине. Машинально она стала прослушивать пленку. После нескольких репортажей пошла пустая лента. Ирина уже хотела выключить диктофон, но тут раздался щелчок, и она услышала знакомые голоса: «… знаю. Надоело. Я и так всю жизнь пляшу под твою дудку». «Надоело, значит? — переспросил Олег. — А про Свету забыл?» — «Это ты нас заставил!» — «Заставил? Как бы не так! Нет, Жирный, ты будешь делать то, что я скажу. Ведь ты же не хочешь, чтобы твоя драгоценная Оленька обо всем узнала?» — «Ты этого не сделаешь», — голос Сергея дрогнул. «Еще как сделаю. Ты меня знаешь». «Еще бы не знать. Ты всегда был сволочью. Так вот, слушай! Я не буду никому звонить, понял? А если ты хоть слово скажешь Ольге…»
Пленка кончилась, диктофон выключился. Ирина прослушала запись несколько раз и задумалась.
Похоже, это был телефонный разговор. У Сергея была привычка разговаривать по громкой связи, когда ее не было в кабинете. Наверно, он записал разговор на диктофон. Но почему кассета оказалась у Виталия?
Виталик объяснил, что, по словам Сергея, на диктофон упали какие-то папки и тот включился на запись. Ирина подумала, что, в таком случае, Сергей не знал, что же именно записалось, иначе не отдал бы пленку. Сначала она хотела отдать кассету тому молодому оперу, который не раз приходил на станцию, и даже узнала у Юли его телефон. Но потом передумала.
Во-первых, она боялась, что если следствие начнет более пристально интересоваться деловыми отношениями Сергея с Олегом, то ей уже не удастся отвертеться, вся ее деятельность по обуванию родной станции выплывет наружу. А во-вторых, кассета должна была стать ее тайным оружием. Она не собиралась шантажировать Олега, понимая, что такие на шантаж не поддаются — они просто убирают шантажиста и все дела. Но и он ее шантажировать больше не сможет. Пусть только попробует! Так ему и скажет: если что — компромат у следователя. А если что-то с ней случится — кассета попадет в прокуратуру автоматически.
Сегодня Ирина смотрела на Олега и не уставала удивляться: как эта белобрысая крыса могла держать ее в таком страхе?! И что в нем было такого, что могло ее к нему притягивать? Как-то они с Сергеем говорили о фильме «Маска», и он сказал ей, что злого скандинавского бога Локи представляет себе похожим на Олега — таким же мелким, бесцветным и подлым. Это было… да, это было весной, и тогда она сильно удивилась: Сергей никогда не позволял себе подобных высказываний.
Стоя на кухне у раковины и отмывая чашки от кофейной гущи, Ирина подумала, что в чем-то, пожалуй, понимает Олега. Держать дубинку над головой ничего не подозревающего человека было приятно…
Олег вышел из квартиры Геннадия и, прислушиваясь, остановился на площадке. Внизу хлопнула дверь, шаги гулко раздавались по всей лестнице, заглушая отчаянный стук сердца, не давая сообразить, приближаются они или удаляются. Олег прижался к стене и замер. Терпкий привкус паники заставил язык онеметь Хотелось убежать с диким криком на край света — и в то же время упасть на пол, закрыть глаза, провалиться в небытие.
Со скрежетом распахнулась дверь парадного, шаги стихли.
Олег вытер пот со лба и бессильно сполз на корточки. Колени мелко дрожали. Он хотел было вернуться, попроситься переночевать, но мысль о том, что Калинкины увидят его таким напуганным, едва не наделавшим в штаны, заставила от этой идеи отказаться.
Ступая на цыпочки, Олег медленно спустился вниз и снова остановился у почтовых ящиков. Ни одна лампочка в подъезде не горела. Чтобы выйти на улицу, надо было преодолеть всего полпролета. Но почти от самой входной двери еще один пролет вел в подвал. Он явственно услышал доносящиеся оттуда шорохи. Паника вернулась, заливая тело холодной душной волной.