Одному петуху, дремавшему на изгороди, все было ни почем. Утро еще для него не наступило, так как сигала оповещения о наступлении нового дня от внутренних его часиков еще не поступало. А кричать и метаться из-за того, что хозяйка его уже была на ногах, для такого зрелого петуха было, как-то не солидно перед другими.
-Во как...! Видать Петро-то свой горем жалеет, коль заутреннюю еще не спел. Поглядите и шалава наша дома ночевала или только явилась? - оглядывая внимательно двор, словно прощаясь, охрипшим голосом, разговаривала сама с собой Анчутка.- Вы уж ребятки дом стерегите, а мне нужно в лес по делам сбегать, корм-то знаете, где раздобыть. Ну, а ежели совсем голодно будет, то Марфа вас в беде не оставит, я ей наказ об вас оставлю... Особенно я спокойна за нашу ненасытную девку, она-то у нас без дела и жратвы не останется, чо дома не доест, то по чужим дворам доберет. Смотри, декольтированная блудница, как бы за похоть свою последних перьев на заду не лишиться. Какой раз говорю, а щас напоминаю твоим куриным мозгам, платья я тебе шить не собираюсь, голяком ходить всю зиму придется... А вы уж, ребятки, не забижайте ее, хоть она у нас и безчестивая, но все же своя. Ну вот и весь мой вам сказ и наказ... Пожалуй мне пора поспешать приодеться, да и харчей с собой необходимо припасти.
Пристав с крыльца, еле-еле разгибая спину, она вошла в дом. Разложив вещи на кровати (махровый халатик, рубашка в рюшечку и новые тапочки), Анчутка стала искать маленький рюкзак, который достался ей по наследству от бабки.
-И где тебя лихоманка носит, я же месяц назад на него натыкалась... А...! Вспомнила...! Я же его, когда меня Машка ухватом расцеловала, подложила под подушку, чобы голова не так болела, да и кровь немного от нее отхлынула, уж больно она тогда стучала, словно машина в ней буксовала.
И точно, откинув быстро подушку, где был аккуратно сложен рюкзак, Анчутка очень обрадовалась найденной пропаже. Она, как ребенок, теребила в своих руках потертую мешковину, бессмысленно разглаживая его на коленях, успевая размышлять о предстоящей дороге. Наконец, опомнившись, Анна Григорьевна посмотрела на часы, которые уже показывали половину пятого.
-Пролиц меня расшиби!- воскликнула она, вскочив с кровати, словно очнувшись от сна,- так и Степку проморгать можно!- быстро укладывая свои вещи в найденный рюкзак, поторапливала сама себя Анчутка. - Да...! Красота, красотой, а пожрать...? Халатом-то поди не наешься.
Быстро сбегав в огород за овощами и зеленью, она по-хозяйски стала их укладывать поверх одежды, добавив к ним два вареных яйца, хлеб, соль, спички. Не хватало только горького напитка, но помня об обещании Степана, об этом она старалась не беспокоиться.
-Ну вот, кажись, упаковалась, тепереча надобно себя принарядить,- присев на кровать, тяжело вздохнула Анчутка.- И куды меня все несет...? Может я ему совсем и не нужная... Вот скажите мне на милость, зачем энтот ирод душу мне рвет? Сиди тут... Думай, о том, чо нет... А может у него другая любовь? Навязываться не в моих правилах... Чо делать? Чо делать? Нет надо идти, хоть последний раз в его худые глаза посмотреть, пусть хоть перед смертью мое сердце пощебечет, он-то об энтом все равно не узнает. Сделаю вид, чо Степану по работе помогаю.
Довольная своими выводами, Анчутка одела рваный, не совсем чистый тренировочный костюм с резиновыми сапогами. Последний раз окинув взглядом свое родное гнездо, она со слезами на глазах повязала голову белым платком и повесив на спину увесистый рюкзак, вышла из дома, оставив за собой открытую дверь.
-Что-то наша "власть" долго спит под теплым боком у жены. А меня стращал, чо мол не опаздывай, а то без тебя уйду,- присаживаясь на скамейку, шмыгая забившимся от слез носом, старалась улыбаться Анчутка. - Как был маленький соня, так видать им и остался, придется маненько обождать, пока глазенки он свои протрет.
Она сняла с плеч свой увесистую поклажу и облокотившись о нее, стала задумчиво смотреть в сторону дома Куклиных.
Завидово потихоньку начинало просыпаться. Петухи вовсю звонили своим горловым пением, что есть мочи вытягивая свои шеи, эхо, от которого разносилось по всему Завидову. И этот природой назначенный "живой будильник", как в сказке, оживлял вокруг себя все живое. Даже деревья встряхнувшись, незаметно вздрагивали от пронзительного пения, тихо шевеля своей листвой, медленно выпрямляя свои ветви, подставляя их первым лучам солнца, которое отталкиваясь о край земли, тяжело поднималось ввысь, заливая все вокруг себя, дарующим жизнь всему земному, светом.