-Это, наверное, я сажей нечаянно измазалась. Печка-то рядом... А во сне себя не контролируешь, вот машешь своими ручищами куда не попадя.- убедительно рассуждала Анчутка, пытаясь уверить своих гостей в причине неестественного цвета своего лица.
-Может и так,- Марфа сделала вид, что верит рассуждениям Анчутки, при этом постоянно одергивала Евдокию, которая хотела ей возразить.- Кушать будем, или аппетит у тебя потерялся?
Поставив корзину с харчами на стол, она взяла на столе тот самый стакан, который считался антикваром и молча зачерпнув в него немного воды из ведра, стала медленно его мыть.
Анчутка, повернув голову к Марфе, внимательно следила за ее действиями.
-Ты чо молоком меня решила отпоить,- недовольно спросила потерпевшая, увидев торчащую банку в кошелке.- Так зря стараешься, оно, окромя вреда, в мой организм ничего не принесет. Придется Антона Павловича сразу вызывать, так как заклинят все мои внутренности,- и она с нескрываемой обидой, отвернулась,- только одни страдания мне принесли и ни какого маленького излечения.
-Ну..., может..., помажем твои боевые раны, коль во внутрь нет охоты принимать,- подмигнув Дуне, Марфа вытащила чекушку, делая вид, что рассматривает ее этикетку,- помоему просрочена, во внутрь не годиться.
-Даже молоко и то вчерашнее приволокла, чо сегодня у твоей Зорьке вымя отсохло,- дрожащим голосом от слез, как ребенок, бурчала глядя на стенку Анчутка. Но потом, как зверек учуяв добычу, резко, забыв о сломанном ребре, повернулась к гостьям.- Энто чо у тебя? Где энто ты прятала, почему душу всю мне истерзала? Почему просрочено, дай мне у меня глаза лучше видят, ты, наверное, не туда смотришь.
Марфа даже не успела опомниться, как больная словно взлетела на своей кровати, выхватив у той из рук чекушку. Дуняша от неожиданного поворота событий сильно вздрогнула и чтобы не упасть, присела на единственный стул.
-Во... дает..., словно и ухватом ее не охаживали,- шепотом произнесла она.
-То ли еще будет, - открывая зубами бутылку радостно лепетала Анчутка,- щас энта злодейка, быстро меня на ноги поставит. А ну подавайте мой антиквар, пришло время лихоманку изгонять!
Марфа, не скрывая скорби на своем лице, подала ей чистый стакан, так как радоваться этой картине ей почему-то не хотелось, скорее всего ей хотелось плакать от жалости, за Анну, которую жизнь довела до скотского состояния.
-Закусывать будешь?- поинтересовалась она у больной.
-Погоди..., еще не дошла родимая до моей болезни. А ну, девки, засекай десять минут, вот тогда и решим, чо мне нужно.- Сидя на кровати радостно рассуждала Анчутка.- Молодцы соседушки! Во время пришли раны мои полечить, а то мне уже мать мерещиться стала, говорит, чо соскучилась... Наверное ей там худо, коль свою Аньку вспомнила... Тут у ней другие радости были, в упор меня не замечала, а вот, как подох пришел, так сразу и вспомнила, чо дите у ней было. В любви, значит, решила мне объясняться. А интересно, помнит ли она кого родила? Ну я про то, мужского или женского я у ней пола была? А вот поверите, девчонки, любовь у меня к ней осталось. Когда остаюсь одна, так мне ее жалко, так жалко, чо слезы сами собой льются. Да..., моя, видать, вина, чо за матерью своей не присматривала. Пуповину нашу с ней, так просто не перерубишь, болит зараза, будто ее собаки гложут.
-Глупости все порешь,- отмахнулась от нее Дуня,- еще три дня попьешь, так вся деревня с погоста к тебе в гости ходить будет.
-Не веришь...? А я ведь сама испугалась, с кровати чуть не упала, а она, как облако около меня плавает и все по голове больной пыталась погладить. Я даже чувствовала ее прикосновение, после чего боль уходить стала в виде дымка, и прямо к ней, а потом я видать спокойно уснула.
-Вот и разгадка..., приснилось тебе энто, - продолжала успокаивать хозяйку, Евдокия, чтоб та не боялась находиться одна дома.
-Может и приснилось,- задумчиво произнесла Анчутка,- только башка-то больше не болит... Ладно..., давайте уж..., чо там у вас пожрать есть.... Мама родимая! Блины! Я их только на поминках и ем, сама-то хозяйка я уж очень хреновая. Никто обучением моим не занимался, как тряпку и веник держать и щи варить не учили, а вот как в рюмку самогон наливать, энто я быстро заприметила. Чо и говорить, в дом-то меня очень редко пускали, все большее во двор выгоняли, чоб ихней любви не препятствовала... Хорошо было, когда наша учительница здесь жила, и накормит, и напоит и книжки разные читать давала. А когда ее арестовали, худо стало мне, особенно зимой. Приходилось в хлеву отсиживаться с поросятами их пойло делить..., но они не в обиде на меня, видно за свою принимали. Летом было гораздо веселей, по лесу весь день шаталась, ягодами да травой зайчьей питалась, а ночью в саду спала, там из досок сама себе кровать сколотила. Но я на свою жизнь не в обиде, поэтому жалости ни от кого не хочу, потому как знаю, чо люди еще хуже жили. Вон Горький, какие лишения прошел, а ни че писателем стал, значит мне меньше досталось, коль книжки писать не умею, поэнтому видать и к водке пристрастилась.