— Глупец! Это ты виноват в том, что с ней произошло! Если бы ты не бежал! — замолчал, не желая томить себя воспоминаниями, но, верно, и сам себя коря за чрезмерную жёсткость со своей свободолюбивой сестрой не сдержался от горячей исповеди:
— Из всех женщин Дешт-и-кыпчак ему понравилась именно Тулай. Я тогда был слаб в своём роду, я был младшим сыном своего отца, а Ясинь был сильным ханом! Мы могли бы обрести могущество после объединения с ним. Ясинь-хан прислал сватов с щедрыми дарами, а она отказалась. Я думал, что она просто не пожелала стать четвертой женой Ясинь-хана. Я же, в своей жадности, делал вид, что не слышу её, а она слёзно молила меня не соглашаться на брак. Но как я мог мучить её?! — вдруг встрепенулся, голос надломился. — Я не выдал бы её замуж без её согласия! Я уже собирался отослать назад дары, хотя союз с Ясинь-ханом нам был крайне необходим тогда! А ты! — растеребив нарыв в своей душе, Кыдан рыкнул, что Креслав сжался, пряча голову в плечах. — А ты?! Ты всё испортил. Истинно — любовь делает нас безумцами! — драгоценная слеза степняка сорвалась с его ресниц. Словно стесняясь, своей слабости, хан стремительно смахнул сбежавшую слезу, посмотрел по сторонам, будто испугавшись, что о увиденном могли рассказать шёлковые занавески, растянутые вдоль стен. — Я только хотел, чтоб она была счастлива, — его голос дрогнул. — Я был слишком требователен к ней, — замолчал, а потом судорожно втянув в себя воздух, закончил свою исповедь, — в её смерти я виноват не меньше тебя.
— Прости меня, мой повелитель, — Креслав стоя на коленях, с каждым словом степняка опускал голову ниже, пока своим израненным лбом не коснулся мягких килимов. В отличии от хана, он не сдерживал своих слёз. Её крик постоянно стоял в его ушах, особо отчётливо он слышал его, когда оставался один в своей веже.
Дикое поле. Двадесять лет назад, месяц спустя после неудавшегося побега Креслава из полона.
Заслышав фырканье коней, Креслав скинул овечье одеяло и попытался быстро подняться. Глухой, болезненный стон сорвался с изуродованных губ. Северский схватился за рассечённую грудь, своими поспешными движениями растревожив плохо-заживающие раны — при отсутствии должного лечения те не затягивались, нарывали. Прищурившись от света, озарившего его жилище, он с пущим рвением попытался встать на колени, разглядев своего единственного посетителя за последнюю луну, но переломанные рёбра сковывали его, делая движения неумелыми и корявыми.
Откинув полог кибитью лука, в вежу зашёл Кыдан. Он был светел лицом, статен, а взгляд его ореховых глаз был холодным и надменным. Терпеливо ожидая пока Креслав примет перед ним коленопреклоненую позу, он стоял сложив руки за спиной и держа в них свой изогнутый лук. Наконец, медленно бесцветным голосом заговорил, с ног до головы соизмерив своим презрением изувеченного северского. Через всё лицо хозяина скромной вежи проходил уродливый рубец, обе губы были рассечены и криво срослись, нос был перекошен, а слева чернотой зияла пустая глазница, перечёркнутая ещё одним шрамом.
— Кыдан-хан, тучны ли твои стада? — продрав горло, начал Креслав.
— Оставь это своим доброжелателям, — замолчал оглядываясь по сторонам, примечая скромное убранство, а вернее отсутствие его, — если они у тебя ещё остались. Я приказал каму (шаман) навестить тебя.
— Ты прещедр, Кыдан-хан! Я не достоин.
— Хан, — задумчиво проговорил, но в голосе не было восторга. — Признаюсь, меня тяготит моё новое положение, которое я получил благодаря вашему побегу. В погоне за вами мы нарвались на урусов, или может быть это ты сказал им, где мы?! — несдержанно гаркнул, вынудив Креслава, склониться немного ниже. — Они разбили нас тогда, а потом разорили курень, убив старого хана, всех его сыновей и беков. А моя сестра! — он закрыл глаза и шумно втянул в себя затхлый воздух, удерживая свою горечь внутри себя, не давая пророниться ни капле, чтоб не почувствовать расхолаживания кипящей в нём ярости. — Ты знаешь, что своей жизнью обязан моей сестре?
— Да, Кыдан-хан, и я готов уплатить за это любую цену, — немного скрипуче ответил Креслав. Ему было тяжело говорить, да и сидеть тоже получалось с большим усилием, но он даже не смел двинуться.
— Тулай молила оставить тебе жизнь. Она сказала, что сама последовала за тобой, когда узнала, что ты убежал. Что нагнала тебя неподалёку от их границы с Дешт-и-кыпчак, — повисла пауза, которая нарушалась лишь хриплым дыханием Креслава. — Я не могу сказать, что рад тому, что ты остался жить, но это лучше, чем ничего — ведь без тебя я не смогу сделать того, что задумал, — Кыдан говорил резко, и словно остриё кинжала, проникало с каждым словом в нутро северскому.