— Дядька Креслав, Храбр приехал, как раз скоро козлятина сварится! — и дальше хозяйничает у огня.
Манас возле Креслава коня осадил, сам не спешит на землю ступить.
— Я так понимаю, Сорока зазря столько еды наготовила?! — ехидным оком того соизмерил, подмечая восторженность, которая после его слов как-то резко спа́ла, переменившись тоскливым разочарованием.
— Кыдан-хан со своими беками надумал веселиться и меня зовёт. Уж верно собрались все.
— А ты не спешишь туда значит?
— Угу, — сухо тот гукнул, понимая, что всё тяжелее ему от Сороки свой статус скрывать, не смея даже и представить, что случится, когда ей правда откроется, как поступит она и что подумает.
— Зато к Сороке так бежал, что чужую кровь даже не омыл.
Только сейчас степняк заметил, что руки обагрены. О бока принялся отирать их, запекшуюся кровь с щеки снять хочет — въелась, и доспех весь ею пропитан.
— Полон привели, — вроде как оправдывается. — Кыдан сказал, что поэтому всех беков собрал.
Креслав несдержанно хмыкнул, накидывая мягкий войлок на свою кобылу, верно сам куда-то собираясь, и колко подметил:
— А скажи мне, господин, всех ли Кыдан-хан так угощает, кто робов тому приводит?
— Десять дней назад обоз с оружием и товаром византийским взяли. Там мечей две арбы только, а шёлка в два раза больше. А до этого в соседней курени бек зарвавшийся моего меча отведал.
— С тобой был — как не знать— его кыпчаки лошадей Кыдана с пастбища увели, а когда ты попросил дядькино вернуть, тот меч оголил, а ты его в два маха на свой насадил.
— Мы тогда не только лошадей своих назад вернули, так ещё и его прихватили. А в ту луну были на пушной делянке урусов. Вот и решил отблагодарить нас хан.
— Ой ли? — хитро на того снизу смотрит.
— Говори, что знаешь, — подозрения и так мучили Манаса, что хан неспроста праздник устроил, а после этих слов, стало даже не по себе.
— Знаю то, что ты недоброе надумал сотворить — на Сороку с желанием смотришь, — говорит, сам правды не открывая, но понимая что связь с Сорокой, в новом положении наследника, Манасу навредить может, да с Сороке может опасность угрожать, а коли известно кому станет, кто она на самом деле, так и Креславу несдобровать — откроется его многолетний обман, что Тулай вовсе не отомщена.
— Она действительно нравится мне.
— Вы не можете быть вместе.
— Она никогда не узнает, кто я…
— Уверен? — Креслав не дал договорить. — Больно ей будет, не простит она нашего с тобой предательства. Да и Кыдан не позволит, стать ей даже твоей наложницей, как только он узнает кто она.
Манас, пытаясь заглянуть в его единый глаз, с непониманием уставился на Креслава, затягивающего подпруги на своей лошаде. А тот томил молчанием, не спеша делиться сокровенным, известным лишь ему одному.
— Тебе что-то известно о Сороке? — нетерпеливо прошипел, понимая, что наставник скрывает от него крайне важное.
— Она его дочь, — сказал между прочим, словно что-то обыденное, при этом поглядывая в сторону беззаботной Сороки скачущей возле входа в вежу.
Манас не сразу понял о чём тот говорит или не хотел этого принять. Его окатило всего разом и удивлением, и страхом. Испытав сильное потрясение, он даже на долю времени забыл как дышать. Показалось, что оглох или будто не на яву он то слышит, а дурной сон вдруг реальностью ему кажется.
Справившись с оторопью, от которой как казалось Манасу, расплющило его, он ещё раз посмотрел в сторону вежи Креслава. А там она… Стоит и смотрит на них. Нет, она смотрит на него. Думает: чего они там возятся? Руку вздёрнула кверху — зазывает. Манас не торопится ответить, взглядом ту буравя. Повод в руках сжал, желваки на скулах заходили. Кровь куда-то вниз отхлынула, аж холодом внутренним пробило до самой маковки.
— Что ты такое говоришь?..Ты намеренно лжёшь мне, хочешь очернить Сороку!..Только зачем это тебе нужно?!
— Ты всё правильно понял… Я её в ночь увезу — не беспокойся так. Не увидишь её больше, — изучив его безумный взгляд полный замешательства, успокоил Креслав. — Сорока ничего не поймёт — я всё быстро сделаю, она даже не успеет испугаться.
А у Манаса внутри мысли, что табун коней на перегоне, несутся куда-то вдаль, дороги не разбирая, а последняя фраза, словно холм в степи мигом появившийся, остановил всё разом. Подсобрался, на кулак повод накрутил. К Креславу коня своего правит, пока тот на своём перемётную суму к седлу приторачивает. Ох, не по нраву тот взгляд Креславу пришёлся — кабы бед не натворил сей полукровка.