— Не его это люди, — всё также бесцветно шепнул Храбр.
— Не его, говоришь, а чьи? — примолк сразу, как только Храбр двинулся, хотя до этого с годину, а то и больше, словно чур, замершим был — навострился что-то выглядывая. Выклый за его взглядом проследил.
Видит, девку половец за косу куда-то тащит, а та поначалу отбивалась, а как получила пару заушений, то безвольно пошла, да и не пойди — меч свой достал да потряс им то перед ней, то на двух отрочат указывая. Идёт горемычная, спотыкается, на девиц других притихших, в глаза той не смеющих возрить, но одновременно испытывающих облегчение, что не они сейчас на её месте оказались, в кучку сбившихся, оборачивается. Вопросом изъедается: почему отца с матерью изрубили, почему дружинники на помощь не пришли, почему именно на неё выбор этого мерзкого душегубца пал, почему братья меньшие вместо сестры-невесты, которая под венец идёт, теперь смотрят, как она поруганной будет?
Половец сзади идёт, под спину подталкивает, чтоб не медлила. За холмом к ближайшим деревьям подвёл — в теньке тешиться вознамерился. Дёрнул на себя девицу, в лапах своих зажал, на своём половецком, что-то клёкает, а она дрыгается, лицо от того воро́тит. Об одном молится, чтоб закончилось уж всё поскорее, а в глазах одно видится, как с матушкой своей приданное собирала, как она для себя рубаху свадебную узорами вышивала, нити накладывала, заговоры на любовь в них вплетала. Где жених её теперь? Верно во́роны глаза выклевали или волки в лес утащили.
Повалил её половец на траву шёлковую — вот её первое брачное ложе, а треск срываемой рубахи завместо славословий на пире. Уста свои сахарные девонька закусила — убиться бы разом, да нельзя — два младших брата её ждут там. Ведь кто их окорми́т, кто утешит? Зажмурилась, вся трепещет, а половец над ней уж завис, штаны свои стягивает, на неё сверху навалился, под себя невинную приминает. Губами в шею впился, руками мнёт тело мягкое. Девица от страха вздохнуть не может. Да лишь от недоумения глаза вытаращила, когда половец вдруг легче пушинки стал, и в сторону как от дуновения ветерка слетел, а на её обнаженное тело пасконевый пыльник накинули, руками нежно объяли, да к кольчуге оберегающе прижали, словно тятенька то. В миг смекнула, что северские на помощь пришли. Уж не видела она, как половца того Храбр крепко пришиб.
Горело всё в Храбре лютой злобой — матушка его снасильничана была — нет для Храбра разницы, что девица не половчанка вовсе. Так лютовал Храбр, что Извор уж опасаться начал, что до смерти убьёт степняка. За плечи побратима своего схватил, на силу удерживает.
— Погоди ты! Его допытать сначала надобно! — рычит ему в ухо, а тот выбраться из цепких рук хочет, рвётся на степняка.
— Убью паскуду! — змеем Храбр шипит, да яростью словно ядом брызжет.
— Угомонись, малой, — Олексич к тому подлетел, да поплотнее к нему притиснулся, что б сей новак его ненароком не задел — дюже прытко он ногами махал. Успокаивать принялся. — Кровью его ещё утолишь жажду свою— не время пока его кончать. Получишь его, когда разузнаем чьих они будут, — в глаза с подпалинами смотрит, смекая, что и мать его тоже снасильничана была. — Отомстишь за матушку свою, а покамест попытать его надобно. Ты их язык знаешь, разузнай кто его хан. — А стрельцам кинул, — по верхушкам.
Ничего Храбр не ответил Олексичу, но утишился. Строптиво дёрнувшись, широкими махами плеч из хватки Извора выпростался, на него взглядом диким исподлобья зыркая, а в уме одно: "Отомщу и всему вашему отродью! Немного осталось!"
Тихомолком, пока пропажу не заметили, за холмом скрылись. Храбр сразу же за пытки принялся. Рубаху свою оправил, рукава повыше закатал, чтоб бить сподручнее было, да на половца пошёл, которого уж скрутили. Стоит половец на коленях, руки за спину ему заломили, а рот тряпицей заткнули.
— У тебя есть выбор как сдохнуть, — Храбр на половецком к степняку обратился, кляп изо рта того высовывая. — Легко и быстро или испытывая невообразимые муки…
— Это ты?! — осклабился половец, лишь на чёрного полоза взгляд уронив, не дав Храбру окончить.
— Знаешь меня?!
— По всей видимости, ты племянник Кыдан-хана, что сбежал с собственной свадьбы. Уж три года ищут тебя все. Мой хан, того кто тебя найдёт, обещал табуном наградить… Не думал, что им я буду. Свобода всё ждёт тебя, а ты с урусами путаешься…
Храбр с лёту размашистым ударом улыбку степняка сбил. Северские за новаком с немалым удивлением наблюдают, отмечая его хладнокровие и сноровку в сем рукоприкладстве. Мир с Извором переглянулись, хотя и слушают со вниманием, а слов, одно, не понимают.