Одно лишь тело оставалась неоплаканным. Одиноко лежало на телеге, словно о нём все забыли. Лица не разобрать — шестопёром снесло.
— Храбр? — не веря увиденному и не желая принять злую действительность, Сорока вкопалась на месте. Пересилила свой страх — тяжело переставляя ноги, направилась к телеге. Шаг— в ушах глухо, два — в глазах пеленой слёзы встали. — Храбр, — выдохнула почти не слышно, руку протянула.
— Чего? — пронеслось возле уха сзади.
Сорока вздрогнула от неожиданности, узнав тот голос, и ещё не осознав происходящего, будто во сне Храбра видит, с вопрошающим взором на тело в телеге посмотрела.
— Осляба! — девица пышногрудая да круглолицая из рук бабы какой-то вырвалась, и не видя куда босыми ногами ступает, содрав ступни в кровь, к тому бросилась. Припала к нему, слезами его омывает, трясёт — добудиться хочет…
— Живой?! — заслышав знакомый голос, Сорока испытала облегчение, и нет чтобы последовать примеру остальных и припасть к широкой груди, вместо этого она с разворота принялась Храбра охаживать оплеухами.
— Живой, живой, — уворачивается тот из под несильных ударов. — А ты хотела, чтоб я мёртвым был?!
— Стой ты, визгопряха, — реготал Олексич, словами осаживая девку. — Мне такой ратник живым нужен!
Ликование, накрывшее детинец и одобрительные крики и славословия предназначенные Военегу и остальным дружинникам, немного поутихли, когда в главные ворота въехала последняя телега, почти пустая.
— Что вы замолчали, будто навь встретили? — недовольно гаркнул Извор, обведя всех раздражённым взглядом.
— Полуумок, — Военег сдержанно фыкнул.
— Нахваливают его, — бурчал Извор, пытаясь слезть с телеги. — Где бы он был сейчас, если бы ни я?
— Завидуешь? — беззлобно съерничал Мир, подставляя своё плечо брату.
— Кому? Этому межеумку?! С чего это?! — Извор горделиво отказался от помощи и поднатужившись, что краска к лицу прихлынула, ступил на земь. — Он так нёсся к тебе, что не видел этого поганого половца, который уже почти догнал его.
— Он спас меня, — Мир пытался того унять, окидывая не по делу чрезмерно кичливого воина беспокойным взглядом.
— А я его! — не желал униматься Извор, верно ожидая признания и своего отважного поступка. — Он, пока этих половцев как белок отстреливал…
— Одному в глаз, другого в шею, а третьего прям меж бровей! — восхищались дружинники.
— Я такого не видел за всю свою жизнь, — подхватывали иные. — Казалось, что это его полоз на руке стрелы метал…
— Он на полном ходу троих в миг уложил. Одна, вторая, третья…
— Да не, — перебил его другой, — он их все сразу выпустил! — воздел невидимый лук и неказисто растопырил пальцы правой руки, слово разом три стрелы между ними зажал, натянул к уху несуществующую тетиву и, резко отпустив её, щёлкнул языком.
— Так вот, — недовольно протянул Извор, явно теряя терпение, что его вечно прерывают, — вижу, тот его уже настигает, уже булаву достаточно раскрутил, сейчас запустит — и не будет у Храбра его головушки светлой. Кричу ему: стой!!! А ему хоть бы хны — вторую стрелу метнул, третью, что в зубах держал, уже готовит — не слышит.
— Ты поэтому сам под булаву решил подставиться?! — не выдержал Военег такого сыновьего безрассудства.
— Да она лишь краюшком меня задела!
— Видел я его, просто понимал, что сначала тех степняков должен прикончить, — гонорился Храбр, наконец отделавшись от погони Сороки, которая вкопалась на месте и, вздёрнув брови, всё это с замиранием сердца слушала. — Орал так, что половец видно с перепугу в тебя булаву метнул, — совсем не радостно ответил Храбр, при этом испытывая сожаление, что не успел завершить задуманное, а Извор своим криком нарушил его планы. — Я бы и сам справился!
— Не думаю! — в ответ огрызнулся Извор и обратился к двоюродному брату который с лёгкой усмешкой наблюдал за всей этой перепалкой. — Мир, а я был против, чтоб он был моим побратимом! Видишь, какая у него благодарность?!
Наверное, в глубине своей души Манас действительно понимал, что не успел бы — он и в правду не рассчитал своих сил и, самонадеянно полагаясь на удачу, действовал крайне опрометчиво, что могло стоить ему жизни. И от этого в большей степени ему было нестерпимо тяжело сейчас оставаться среди дружинников, разделять это ликование новоиспечённых братьев — широко развернув плечом он удалился.
— Идём, — сдержанно бросил Сороке, проходя мимо неё.