- Зачем ты оделся?
- Я провожу тебя.
- Не стоит. Еще, не дай Бог, увидит кто… - я отрицательно замотала головой.
- Мне уже все равно.
- А мне нет, - строго сказала я. – Не для того я вчера такими усилиями охраняла нашу тайну.
- Но как же?...
- На этот раз нам не нужно ждать месяц, - напомнила я Конте о следующих выходных, которые мы запланировали провести в Белграде. – Через пять дней у нас с тобой будет, наконец-то, целый уик-энд в далекой стране, где никто о нас не знает. Мы сможем бродить по улочкам, взявшись за руки, и не бояться попасть в объективы камер, - взяв с тумбочки возле кровати свою сумочку, я обняла на прощанье Габриэля и поцеловала. – Не делай глупостей, о которых потом пожалеешь. Просто отпусти меня с легким сердцем, чтобы мне не пришлось плакать все эти пять дней.
- Я люблю тебя, - услышала я за спиной тихий голос Конте, когда открывала дверь номера. Обернувшись, я встретилась с ним взглядом и не смогла выйти в коридор, не поцеловав его еще разочек.
- И я люблю тебя, - прошептала я, целуя напоследок самый выразительный нос во всей Сицилии. – До встречи в пятницу!
И я выскользнула и номера, пока у меня еще оставались крупицы силы воли.
ANCORA II - 34
С такси проблем не было, несколько машин ожидали воле парадного входа в Балчуг Кемпински. Я села в ближайшую, назвала адрес, и мы помчали в строну моего дома, где меня ожидал серьезный разговор с родителями.
Единственная дочь, кровиночка и отрада, на которую возлагались все надежды семьи, всю свою сознательную жизнь я пыталась соответствовать понятию моих родителей об идеальном ребенке. Я хорошо училась в школе, занималась в нескольких студиях дополнительного образования, не имела вредных привычек и странных друзей. Наша жизнь протекала тихо и гладко ровно до появления в ней Верестова. Когда Игорь улетел в Америку, оставив меня с разбитым сердцем, я сильно изменилась. Сначала я много грустила, а потом словно резко повзрослела и стала гораздо серьезнее. Я отпустила прошлое, но сделала свои выводы из этой истории. Следующие четыре года я не подпускала к себе ни одного парня, чтобы никто больше не смог ранить мое сердце.
Как удалось растопить этот лёд Габриэлю, я до сих пор не понимала. Он не делал для этого абсолютно ничего, просто был рядом, работал, общался. Но с каждым днем совместных съемок я влюблялась в него всё сильнее и сильнее. Было в Конте что-то незримое, но безумно притягательное, что до сих пор сводило меня с ума, мешая сердцу биться ровно в его обществе.
От того мне было еще больнее понимать, что мама ничего и слышать не хочет о моем итальянском возлюбленном. Мама успела проникнуться симпатией к Игорю и не мыслила рядом со мной никого другого. Иногда мне казалось, что у нее даже какая-то заочная обида на Габриэля, как виновника наших несостоявшихся отношений с Верестовым.
Сказать, что мой разговор с родителями был сложным, значит, ничего не сказать. Когда они осознали, что я жива и здорова, то решили во что бы то ни стало выяснить всё. Точнее папа лишь слушал, спрашивала за обоих мама. Я не привыкла отмалчиваться и выкручиваться, поэтому, в конце концов, рассказала им всё, как есть. Я объяснила, что во время съемок в Италии я познакомилась с удивительным молодым человеком, и мы очень сильно полюбили друг друга. Я думала, что, уехав в Россию, смогу забыть его, но ничего не вышло. В конце концов, он приехал следом за мной в Россию и мы решили попробовать, получится ли у нас поддерживать наши отношения на расстоянии. Вчера он снова прилетал в Россию, поэтому я и не ночевала дома.
- И где же ты была? – осторожно спросила мама. – И что за история с аварией?
- Да ничего страшного, нам лишь чуточку помяли бампер, но был ливень, и я умудрилась уронить телефон в лужу, пока разбирались кто прав, кто виноват.
- А потом? – не отступала мама.
- А потом… потом я поехала к Габриэлю и осталась у него на всю ночь, - тихо ответила я. – Потому что днем он снова улетит в Италию…
- Осталась у него?...