Не дожидаясь ответа, Габриэль приподнял меня над полом и унес с балкона в сторону огромной кровати. Поставив меня снова на пол, он тотчас начал расстегивать мои джинсы уже двумя руками, что сильно ускорило процесс.
- Вот говорила мне мама, что тебе только одно это от меня и нужно, - скала я больше в шутку, понимая, что Конте уже не остановить, и мысленно готовясь извиняться перед Софией за опоздание к обеду. Но неожиданно Габриэль отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза.
- Ты действительно так думаешь?
Его глаза буквально почернели, как бывало в минуты сильного волнения или возбуждения. Я растерялась, не ожидая такого поворота.
- Я же пошутила… просто мама… когда я рассказала ей о нас…
- Ты все же рассказала ей? Когда?
Наш диалог стал больше походить на допрос. Габриэль крепко прижимал меня к себе, обнимая за бедра и не давая отойти.
- Когда вернулась от тебя из отеля, - ответила я, осторожно поглаживая кончиками пальцев щетинистые щечки. – Родители так напереживались за ночь, что мне пришлось все им рассказать.
- И что они?
- Мама была очень недовольна… Она… просто ей так нравился… - я осеклась, понимая, что если произнесу в этой комнате имя Верестова, то наступит конец света.
- Ей нравился… кто? – брови Конте непроизвольно поползли друг к другу, покрывая лоб морщинками.
- Игорь… - полушепотом ответила я, опуская глаза. – Она никак не могла понять, почему я не ответила на его чувства, ведь раньше я так сильно его любила.
- А Игорю, значит, нужно было от тебя что-то другое? – продолжал свирепеть Габриэль.
- Солнце… не в этом дело. Просто мама мысленно практически уже поженила нас с Верестовым и готовилась нянчить внуков, а тут вдруг я заявляю ей, что люблю совершенно другого человека, который живет в Италии, и с которым мы можем видеться лишь от раза к разу… короткими ночами… Вот она и ляпнула… не подумав…
Конте отпустил меня и отошел в сторону. На миг я почувствовала себя заразной. Что-то в его движениях и взгляде сильно задело меня.
- Солнце… прости… я…
Я попыталась поцеловать его, но поняла, что момент безнадежно испорчен. Габриэль смотрел на меня молчаливым изучающим взглядом.
- Загадощщщщная русссская душшша… - вспомнил вдруг Конте наш импровизированный урок русского языка в Фенисе. – Я люблю тебя, ты любишь меня. Почему мы не можем любить друг друга сутками напролет, когда оказываемся вдруг рядом? Что за нелепые условности и ограничения? Я не знаю, как твой русский мог быть рядом с тобой и не трогать тебя. Когда ты рядом со мной… я… я готов тебя съесть целиком, лишь бы ты вся была моя. Но если ты не хочешь того же…
- Я хочу!
- Я чувствую, когда ты хочешь, - ответил Габриэль, строго глядя мне в глаза. – И сейчас явно не тот момент.
Сняв футболку, я сердито отшвырнула ее в сторону, намереваясь закончить начатое. Взгляд Конте непроизвольно скользнул по моей груди, прикрытой изящным черным кружевом. На секунду мне показалось, что он сдастся, но не тут-то было. Габриэль поднял мою футболку и настойчиво протянул мне.
- Одевайся, мы идем обедать.
- Я не хочу есть. Я хочу тебя.
- А я хочу есть, - беспардонно ответил Конте.
- Если мы не сделаем это сейчас, то… неизвестно, когда я снова соглашусь, - начала сердиться уже я.
- Ничего, я подожду, - ухмыльнулся Габриэль. – Твой русский ждал, и я подожду. И ты получишь меня только тогда, когда я пойму, что ты действительно безумно хочешь этого сама.
ANCORA II - 38
Все внутри меня бунтовало, но я вдруг отчетливо поняла, что Конте не получится переупрямить. Этого человека можно было победить только нежностью и любовью, а потому я смиренно надела футболку и, подойдя к Габриэлю, взяла его за руку.
- Хорошо, пойдем утолим сначала один твой голод, а потом подумаем, что делать со вторым.
По глазам Конте я поняла, что такая покорность была для него в новинку, но это явно понравилось ему.
Мы спустились на первый этаж, где София накрыла длинный обеденный стол. Кроме нас в столовой было еще несколько человек: мужчина лет пятидесяти, три парня, судя по всему, студенты-художники, и две дамы лет тридцати пяти - сорока. Мужчина оказался мужем Софии. Студенты, судя по речи, были откуда-то из Прибалтики, а дамы – немки.