На стекле моего «Шудатти» было коряво выцарапано слово из трех букв. Вот, это именно то, что я испытал, но моя вежливость не позволяет мне выражаться столь односложно. В целом…ну как не каламбурно, стекло пострадало меньше всего и было относительно целым. В остальном тачка изуродована так, что ее было сложно узнать. И честно говоря, от такой наглости я обалдел.
Сделав один звонок для проформы в Информационное отделение отметил, что впервые мои ребята не ответили — им конечно же это с рук не сойдет. Боятся. Все боятся. Но рассуждая логически, такое сотворить с моей машиной мог всего один человек. И он сейчас мило посапывал в моей комнате. Ничего не понял. Выдохнул. Развернувшись, покинул гараж и направился к Журналу. Все равно никто сейчас ни в чем не признается.
Спустя полчаса я сидел в своем кабинете и пытался не засмеяться в голос, иначе проснется «виновник торжества» и может еще что-нибудь натворить.
Моя девочка…моя девочка вчера немного (а немного ли?!) учудила. А дело было вот как.
Итак, вчера в клубе чуть накатив с подругами, чтобы не тусить на трезвую голову, моя девочка заметила, как Лорэн достаточно тепло ко мне относится. И видимо в слегка неясной головке что-то щелкнуло. И ладно что так, ведь могло щелкнуть так, что кого-то переломало ко всем чертям. И вот в ком-то взыграла жуткая ревность и это отразилось на моей машине — Витторина ее просто уничтожила, методично и расчётливо. И тут самое главное — ее, то бишь Виту, отпустило и она поняла, что погорячилась. И вот она сидит у покореженного автомобиля, покачиваясь из стороны в стороны и, видимо, думает, что ей хана. Признаю, это был самый забавный момент. А потом моя девочка попыталась исправить свое «недоразумение», но Импульс все усугубил, угробив машину окончательно. Как папа говорил!? Вандалка?! Да, точно, вандалка. И вот только тогда Вита ушла спать, предположительно утро вечера и прочая муть. Забавно. Моя маленькая девочка та еще припевочка. Кстати, да…
От греха подальше, я набрал Лорэн, убедиться, что та жива-здорова и не квакает. А то мало ли. Марены на почве ревности могут совершить страшные вещи. Кваканье — это считай повезло, малой кровью отделались.
Поэтому утро началось с восстановления (читай как выбросили и достали запасной) автомобиля, выволочке Информационному отделению — чтобы не игнорировали. Пригрозил им Мартой, которая очень уж любила устраивать им выволочку. Со Второй Мареной Информационники боялись сталкиваться и исправлялись просто по щелчку пальцев.
Так что, когда Вита проснулась, я был готов к любому повороту событий.
Я встретил ее в комнате с приготовленной чашкой кофе и улыбкой на лице.
— Доброе утро, — поцеловал, обнимая за плечи и только после этого отдал чашку с горячим напитком. — Голова болит?
— Угу, — она грустно вздохнула. — Мстислав, мне надо кое-что тебе сказать.
— Давай по дороге? И так уже опаздываем, — мягко попросил я.
Быстро собравшись теперь уже мы вместе спустились в гараж. На месте преступления стоял абсолютно новенький «Шудатти». Глаза Смерти надо было видеть. Теперь она не была уверена в том, что вчера произошло. Мы выехали за пределы Академии в полной тишине.
— Итак, ревнивица ты моя, — весело заметил я, подъезжая к Москве. — Давай еще раз проговорим. Я очень тебя люблю! Машину тоже, но не так сильно. Больше, пожалуйста…
— Прости, — прервала она меня, утыкаясь носом в плечо.
Я притормозил, паркуясь на обочине. Отстегнув ремень безопасности, я прижал к себе свою девочку, которая рыдала на моей груди, объясняя, что ей вчера показалось и как ей стыдно.
— Все в порядке, — заверил я ее. — Но в следующий раз давай лучше поговорим. Машину мне не жалко, но ты ведь сама пострадать могла, а этого я уже не вынесу.
Она рыдала на моем плече, и я вынужденно откинул спинку кресла назад, позволяя любимой девушке забраться на себя.
— Я тебя люблю, — сквозь слезы пробормотала она. — Прости, пожалуйста…прости.
— Все в порядке, — обнимая ее, проговорил я, в глубине души радуясь, что пострадала только машина. Кстати…
— Что с твоим «Ониксом»? — спрашиваю я у нее, выруливая опять на дорогу. Увы, но дела сами себя не сделают.
— Он издает звуки, — она поморщилась от этого признания.