Меррил вытолкал Николая на свежий воздух, и, закрыв за собой дверь, внезапно влепил другу пощечину. А следом еще одну, не давая тому времени сориентироваться во времени и в пространстве. Потом схватил его за грудки и, хорошенько тряхнув, проскрежетал:
— Гракх тебя подери! Решил здесь устроить кровавую бойню?
Оплеухи Грейда и звук его голоса подействовали. В голове стало понемногу проясняться, ненависть начала улетучиваться, а с ней и пытавшийся вновь обрести свободу гворр. Мир снова обрел свои краски, и Коля обессилено сполз по стенке на пол, пряча лицо в колени, сжимая руками виски, пытаясь унять внезапно разыгравшуюся головную боль.
— Ну, ты как? Пришел в себя? — меррил опустился рядом на колени.
Тот смог лишь кивнуть. Появление гворра давало о себе знать, тело сковывала слабость, мысли путались, а душу терзало ощущение собственной вины. Он поставил под удар всех, кто находился этим вечером в ресторане, да и кто знает, как далеко смог бы зайти, выпустив жуткое, черное «Я» на волю.
Некоторое время оба сидели молча, прислонившись к стене увитого плющом балкона, и дышали теплым морским бризом. Когда боль, бьющаяся в висках, немного отступила, Коля вновь обрел способность говорить:
— Спасибо, — прохрипел он и не узнал собственного голоса.
— За что? — хмыкнул Грейд, — за то, что ударил тебя? Прости, кстати, но я не видел другого выхода.
— Ничего. Твоя пощечина меня несколько отрезвила.
— Какая муха тебя укусила? Я видел тебя таким только однажды и, признаюсь, хватило мне на всю жизнь.
Коля нахмурился. После той резни, которую он учинил в разбойничьем лагере, данная тема старательно им обходилась, и его друзья до сих пор не знали, в чем же заключалась истинная причина.
— Помнишь, я тебе рассказывал, как вселился в тело гворра?
— Когда ты покалечил Фаридара?
— Да. И как частица той самой птицы осталось в моем сердце?
— Да, — кивнул Грейд, — только не пойму, к чему ты ведешь?
— А к тому, что теперь, каждый раз, когда я кого-то начинаю сильно ненавидеть, он рвется на волю.
— Кто?
— Гворр, — Коля старался не смотреть другу в глаза, стыдясь своей темной сущности.
— Я предполагал нечто подобное, но, думаю, причина не только в ненависти. Иначе мерзкое существо уже взяло бы над тобой верх.
— Зришь в корень, как всегда — Коля не уставал поражаться прозорливости своего друга, — тут дело в другом.
— Точнее, в другой, — поправил его меррил.
— Что, — он тяжело вздохнул, — так заметно?
— Вообще-то, да.
— Спасибо, успокоил.
— Тебе нечего стеснятся своих чувств, а давно стоило бы признаться ей.
— В чем?
— Что любишь ее.
Помрачнев, Коля, встал и оперся спиной о парапет.
— Все слишком сложно. И с каждым днем становится все сложнее. Да и вообще, имею ли я право любить ее? А? Как можно жить с человеком, который в любой момент может превратиться в чудовище, только из-за того, что кому-нибудь захочется сделать ей при мне комплимент?
Грейд беспомощно развел руками:
— Возможно, есть способ, чтобы избавиться от твари.
— Очень надеюсь. В противном случае, мне вообще противопоказано жить в человеческом обществе.
— Не говори так, все уладится, вот увидишь.
Тут балконная дверь открылась, и вошел Эрик.
— Что тут у вас происходит?
— Все в порядке, Рик, — меррил подошел к мальчику, — потом расскажем, а сейчас нам пора возвращаться к столу. Кайл, ты как, сможешь сдержать себя?
— Думаю, да. Но мне нужно еще немного времени. Хочу побыть в одиночестве, да и голова сильно болит. Постою, подышу свежим воздухом.
— Хорошо. Но учти, мы ждем тебя! — Сказав это, они закрыли за собой дверь.
Коля повернулся к расстилающейся перед ним панораме.
Гостиница стояла на возвышении, и отсюда хорошо обозревалось море и впадающая в него река. Уже стемнело, и фонари набережной загадочно мерцали, освещая дорогу прогуливающимся парочкам. А дальше, у причала, мерно покачивались черные силуэты кораблей, в каютах которых уютно горели огоньки. Поскольку желтый туман отрезал путь до Каланара, то многие суда стояли на приколе.