Люди издают хлюпающие и гаркающие звуки, поворачиваются ко мне. Приближаются. Но я не могу двинуться. Страшно и больно. Они готовы убить меня, так же, как и ее. Но я не готов, я не хочу… Прости меня, мама, я не смог помочь, хотел, но не смог… Глаза, их нужно закрыть, зажмуриться крепко-крепко, как ты меня учила, чтобы прогнать страх, чтобы ничего не чувствовать.
Какая-то тень выскочила сбоку и заслонила меня собой. Это… надо же, это тоже человек. Высокий. Крепкий. Блики луны и танец огня затерялись в длинных, иссиня-черных волосах. В руках у него блестящая и острая палка. Похоже, он защищает меня! Гонит прочь убийц, потом оборачивается, наклоняется…
Видение пропало так резко, что Коля не сразу понял, все закончилось. Обнаружил только, что стоит на коленях перед Альбиносом. Ему было холодно, тело бил озноб, громко колотилось сердце, лицо застилал не то пот, не то слезы. И боль пережитого настолько глубоко впилась в его существо, будто увиденное происходило с ним самим.
— К-кто это? Его спасли? — слова застревали в пересохшем горле.
«Первый из Мудрейших. Это его воспоминание. Из глубокого детства».
— Но зачем убили его мать? Она же лечила их…
«Люди страшатся непонятного. А то, что боишься нужно уничтожить».
— Но вы ведь не перестали исцелять?
«Такова наша природа».
— Зачем? Зачем вы показали мне воспоминание?
«Первый из Мудрейших передал видение своему преемнику. Тот — своему. Так продолжалось на протяжении веков. Я передал его тебе, чтобы ты знал. Кто-то убивает, кто-то защищает, кто-то исцеляет. У каждого свой путь. Мы не идем против своей природы, и человек не должен. Ты скоро покинешь наши пещеры. Но не пройдешь через Грот Забвения. Ты должен помнить».
— Я… почему вы оставляете мне память?
«Должен помнить нас».
— Не понимаю…
«Еще не время. Теперь иди.»
— Благодарю вас за оказанное мне доверие. — Коля с трудом поднялся. Покачнулся и облокотился на Луну. — Я не подведу вас.
«Мы знаем».
Николай понял, что в последних двух словах заключалось гораздо больше смысла, чем могло показаться сначала. Но то, что на самом деле имел в виду Альбинос, лежало гораздо глубже, чем молодой человек мог предположить. Загадка таилась в глубине веков и не торопилась вмешиваться в настоящий ход событий.
Глава 23
Тяжелые облака медленно проплывали над городом. Над домами из серого камня, над просторными площадями и широкими улицами. Над древним замком, с круглыми башнями, шпили которых исчезали в свинцовом небе, и, казалось, вот-вот проткнут налитую дождем тучу. Улицы опустели, магазины закрылись, люди разошлись по домам. Они давно привыкли к страшным грозам, каждый год обрушивающихся с небес, и никакого страха перед буйством природы не испытывали. Но только сумасшедшему в голову могла прийти мысль покинуть безопасное убежище и подарить свою жизнь стихии.
Пожалуй, не найдется другого места в Анделоре, настолько необычного, как Карпус. Для мира, наполненного волшебством, этот город всегда оставался белым пятном на карте, практически лишенным магических частиц. Из-за своего местоположения в зоне, отдаленной от главных источников волшебства, Карпус не мог стать вотчиной чародеев, не мог развиваться и за счет торговли, потому что караваны из Эдвариса сворачивали на восток, предпочитая идти напрямую в Ориэлл, чем делать крюк длиною в несколько дней. К тому же, близость Черных лесов всегда отпугивала чересчур осторожных купцов.
Город-изгой, город отверженных… Казалось, нет у него будущего. Со временем брошенные дома превратятся в руины воспоминаний, между булыжниками мостовых пробьются растения, которые с силой, присущей лишь природе, раздвинут, вывернут их своими корнями. Лианы оплетут то, что осталось от каменных стен и оград, навсегда похоронив их в земле, потому что на отшибе людских земель выжить практически невозможно.
Так думали многие. И короли прошлого не гнушались отсылать неверных подданных именно в Карпус, туда, где помощь магов была бесполезной, где все приходилось делать своими руками: строить дома, добывать пищу, бороться с хищниками и опасными тварями Чернолесья, вытравливать сорняки с полей, отвоевывая каждый клочок почвы, чтобы собрать жалкий урожай.
Так бы оно и случилось. Молодежь, в поисках лучшей жизни, разъехалась бы куда глаза глядят, а старики приняли бы неминуемую смерть, тусклую и серую, такую же, как и их одинокое существование.