— Красивая штучка, да?
Холл вручил Николаю принесенную с кухни тарелку с тушеным мясом и ложку.
— Да, камин великолепен! Глаз не оторвать!
— Единственное, что не уволокла моя бывшая.
— Ваша жена? — Коля уселся за стол и с удовольствием вдохнул аромат, исходящий от тарелки.
— А ну ее. Улизнула с одним проходимцем, не хочу даже вспоминать, — Холл поморщился, — ты давай, жуй. О, погоди, чуть не забыл!
Мужчина отлучился ненадолго и вернулся с внушительной бутылью, где булькала полупрозрачная беловатая жидкость. Поставил две рюмки на стол, и разлил содержимое. Резкий запах самогона заструился по комнате.
— За встречу! — Холлдрек подмигнул гостю.
— За встречу! — Коля, стараясь не нюхать, что пьет, опрокинул в себя рюмку. Горло тут же перехватило, по пищеводу побежала горячая струя и жарким огнем взорвалась в желудке. — Ого! — только и смог вымолвить он.
— Ага! Отличная штука! Сам делал!
— Крепкая.
— Закусывай и еще по одной. Давненько в компании не употреблял. Эхх, один я живу. Ни семьи, ни детей, ни, веришь, зверушки никакой нету.
— Завели бы, — Коля вовсю уплетал ужин, который, после соплистой пищи, которой его кормили Безымянные, казался необычайно вкусным.
— А кто ухаживать-то за ней будет? Я ж все в разъездах, в походах. С караванами хожу, проводником.
— С караванами? — насторожился Николай.
— Не похож? — ухмыльнулся Холл.
— Я не знаю. Но, наверное, проводником работать интересно.
— Работа как работа. Пустыня, она ведь, как девица ветреная, — он хмыкнул и налил еще по рюмке, — сегодня она тебя любит, завтра и погубить может. Ежели не в духе будет.
Выпили молча, каждый думая о своем. Подобное сравнение напомнило Николаю Эдель, ее сначала такой теплый взгляд, а потом — ненавидящий, холодный и презрительный.
— Сегодня любит, завтра — губит, — повторил он уже вслух.
Холлдрек понимающе кивнул, но ничего не сказал, а снова принялся за еду.
— Скажите, — Коля перевел разговор в другое русло, — что же Вы делаете дома? Ведь караваны еще ходят?
— Сынок, я проводник, а не самоубивец! Последний в этот сезон караван опоздал с отходом, а я не намерен рисковать так своей жизнью.
— Опоздал? — гость чуть не подпрыгнул на стуле.
— Вижу, ты хотел к каравану прибиться? Да не выйдет у тебя. Ушел он, наконец. Вчера еще.
— Как ушел? — упавшим голосом пробормотал Коля.
— Вот так и ушел.
— А следующий? Когда следующий?
— Ууу, сынок, не скоро. Месяца через два, как бури улягутся. Да ты не печалься! Хочешь, со мной поживи, у меня места хватит, да и веселее будет.
— Нет, извините, не могу.
Разве к этому он стремился, покинув пещеры? Сидеть и спокойно доживать последние дни, отпущенные Анделору, ничего при этом не делая? Но как пересечь пустыню, если последний караван уже вышел?
— Понимаю, — хозяин горестно улыбнулся, — молодежь, никогда не сидите на месте. Столько всего успеть хотите. Оно и понятно. В смутное время живем, тяжелые годы настали… Вона, душегубов сколько развелось — не счесть, а все почему?
— Почему?
Холл огляделся, а потом, наклонившись ближе к собеседнику, прошептал:
— Хозяин худой, вот что я тебе скажу.
— Какой хозяин? — удивленно воскликнул Николай.
— Шшш, — мужчина прижал палец к губам, — он самый, Фаридар.
— Да?
— Не слепой я, вижу, что в миру творится, — он потянулся за бутылью и снова наполнил рюмки, — мор и тьма, голод и нищета… твари всякие…
— Думаете, Фаридар во всем виноват?
— А как же! Вона, князь Рэван, правитель славного Каланара, отправил Ему послание. Мол, так и так, терпим убытки из-за желтого тумана. Просил усмирить водяных и передвинуть безопасный путь. И что?
— Наверное, ничего, — предположил Коля.
— Да! Фаридару совершенно, — Холл снова осмотрелся, не подслушивает ли кто, — совершенно наплевать, что происходит. Уж мир к концу катится, не иначе, а ему все нипочем!