— Атаман, — закричал Бутурлин, когда казацкая «чайка», приблизилась к фуркате, даже взмахнул рукою для привлечения внимания. — Коней и скотину хватайте — там кочевья большие. Город не зорить — самим потребен будет. Скотину не бить! Бабенок хватать с бережением, нам все потребны они будут. Никого пока тут не грабить, дома не жечь. Государь вам потом наградные выделит, никого не обидит!
— Понял тебя, боярин, — донесся отклик атамана Фрола Минаевича, — Все ладно сделаем, на город две сотни пойдут, а с тремя я по кочевьям пройдусь! Ты уж сам не оплошай — ворота выбей!
Бутурлин только закряхтел от такого столь дерзкого выкрика, но все же смолчал, хотя родовитому боярину казачий атаман не ровня. Но тут дело такое — старик Минаев в большей чести у царя Петра, еще бунтовщика Стеньку Разина с казацкой старшиной поймал и Москве выдал живым, на суд праведный за его злодейства. Да и по возрасту своему он двоих бояр постарше, вместе взятых годами. Казацкие ватаги сорок лет тому назад в походы начал водить, а тут без доверия никак, и такую честь молодому не окажут, заслуги у атамана должны быть весомыми.
В поход до Керчи должны были отправиться триста донских казаков на четырех стругах, еще две сотни на трех «чайках» оставались в Таганроге, чтобы прибыть сикурсом, если потребно царю будет. Полтысячи донских казаков сила весомая — на кругу царю Петру для похода отобрали самых лучших, лихих и справных. Так что погром этому «Азову» они бы и сами устроили знатный, но атаман все понимает правильно, и ссорится с боярами не хочет — потому им штурмовать городишко предстоит, взять его на шпагу и тем честь заслужить, вместе с царской наградой.
— Ай, ля, ай!!!
Визжащий вал татарской конницы накатывался, когда полудюжина фуркат и четыре казацких струга уткнулись носами у покатого берега, за которым расстилалось поле. Еще две фуркаты, бригантина и три «чайки» приткнулись прямо к городской пристани — солдатам и казакам предстоял захват крепостных стен и ворот, к которым бежали очумевшие от страха жители, торговцы и моряки. Да оно и понятно — никто не ожидал, что незнаемый неприятель подойдет от лимана по реке. Совершенно беспечно вели себя эти странные жители, по своим одеждам похожие на татар, греков и обитателей итальянских городов.
— Пали!
По команде Бутурлина установленные на носу фуркат фальконеты и дробовые пушки выстрелили почти разом — берег заволокло пороховым дымом, из которого доносилось отчаянное ржание умирающих лошадей, да хриплые стоны смертельно раненных татар, когда с воплем из тела уходит душа. А сколько басурман погибло от картечи, сейчас можно было только гадать — мертвые ведь молчат.
— Вперед, ребятушки! Бей супостата!
— Ура!
Дым понемногу развеялся — на берег стали спрыгивать «потешные», на фузеях у многих были примкнуты багинеты. Ими можно доколоть бьющихся на земле раненных лошадей и татар. К чему смотреть на мучения умирающих, которым нужно облегчить уход из жизни.
— Берем крепость, молодцы! Ура!
Полковник Бутурлин первым побежал к еще распахнутым городским воротам, за ним устремились «потешные» в русских кафтанах, похожих на стрелецкие. А вот татары им уже не мешали — нахлестывая лошадей, всадники уходили прочь от берега, где им устроили бойню…
Глава 8
— Какой сейчас год?! Говори, мать твою, душу вытрясу!
Головин так встряхнул венецианца, что у того зубы лязгнули. Консул «республики святого Марка» был бледен как мел, но все же, пусть заикаясь, смог ответить, трясясь от страха.
— Год тысяча четыреста… шестьдесят… первый пошел… От Рождества Христова! Помилуй, не убивай — мы с вами не воюем!
У Автонома Михайловича разом пропал гнев — взятые в плен людишки твердили одно и тоже, с ужасом смотря на него как на безумного, повторяя на разные лады, что год на дворе сейчас 1461 от Рождества Христова. Городок сей именуется не Азов, а Тана, от реки Танаисаили Дона так именующегося. И отстраивается он от погрома, что татарами Золотой Орды учинен десять лет тому назад — а таковых за последние семьдесят лет уже пять раз было, или больше — тут показания путались, от Тамерлана ли считать, хромца жестоко-сердечного, или еще раньше годами брать. А принадлежит Тана Венеции, но торгуют тут и купцы из Генуи — города эти италийские враждебны друг другу, но тут распрей давно нет — отучились. Ибо приходят татары и обоих противников бьют немилосердно.