— А Понт почему до сих пор держится?!
— Горы его окружают, государь, целых три ряда. А проходов мало через них — «Понтийские ворота» на перевале, да долинами рек, что текут в Черное море. А там везде ромеи крепости поставили, вот османы и не могут овладеть Трапезундом и Кересунтом — это два главных города. А в горах Халдия, сия провинция вассальной является, ее архонт, или дюк, пока успешно перевалы держит, но после захвата главных городов османам покорится через пятнадцать лет, ибо помощи ему ждать будет неоткуда.
— Как турки Трапезундом овладеют, Федор Алексеевич, если через горы пройти большой армией нельзя?
С места подал голос боярин Стрешнев, и царь только кивнул головой на этот вопрос, соглашаясь.
— Мехмед уже собрал триста кораблей и огромную армию, чуть ли полтораста тысяч всяких ратников. И уже разбил союзников императора Давида из магометанских владык, что недовольны усилением турок. Именно войны с ними и оберегали Понт, который войска большого никогда не имел, может быть всего несколько тысяч ратных людей.
— А большего гарнизона и не нужно, — отозвался Автоном Михайлович, — если сама природа отвесные скалы крепостями ставит.
— Это верно, — кивнул Петр Алексеевич, — видел в европейских странах замки на скалах — поди возьми такой без пушек и мортир! А нынешние бомбарды, посмотрел их уже, ни на что не годны! Да, а флот какой остался у ромеев сейчас? Почему атаку с моря не отразил?
— Генуэзцы, государь, с греками на море постоянно враждовали, даже сейчас, когда турецкого нашествия опасаться нужно. Считали, что те помехи ставят их торговле, вот и пакостили как могли.
— Католики, купчины алчные, — презрительно скривил губы молодой царь. — Тут смерть сама к ним подступает, а они все хотят прибыль получить, дурни! Были бы англичане или голландцы, османам враз укорот сделали…
Тут Петр Алексеевич осекся, видимо вспомнил, что именно туркам помогали из Лондона и Амстердама, когда переговоры о мире в Карловицах велись. Нахмурился государь, о чем-то размышляя. Федор Алексеевич продолжил говорить дальше, припоминая, что читал раньше.
— Проливы Босфор и Дарданеллы с их узостями османы закрыли для венецианцев и генуэзцев — владения последних в Крыму никакой помощи от «республики святого Георгия» не получают. Более того, государь — их продали «Банко Сан-Джорджо». И сейчас все «Капитанство Готии» принадлежит генуэзским банкирам, которые отправляют в Кафу своих «капитанов», так именуют глав владений — от «головы» с латыни.
— Да знаю, Федор, сам капитан, — отмахнулся царь, и тут же живо спросил у всезнающего боярина:
— А каков флот у генуэзцев сейчас на Черном море?
— То мне неведомо, государь, но мыслю, не очень большой и помощи ему не будет. И османских кораблей генуэзцы боятся, как и ромеи.
— Иначе бы давно властвовали в водах, и турок на свою сторону не пустили. Наша эскадра по своим силам куда больше будет, — фыркнул Меншиков, но одергивать царского любимца никто не стал. Зато это сделал за бояр сам Петр Алексеевич:
— Не хвались на рать идучи, Алексашка! А то Азов вы все с налета взять желали, а вышло все с тяжкими трудами, флот пришлось строить! Ишь, Аника-воин развоевался! Ты лишь корабельный подмастерье, и не тебе о флотских делах в «Боярской думе» говорить!
Прозвучавшие слова самодержца заставили всех присутствующих переглянуться — теперь все стало на свои места. А потому Федор Алексеевич, осознавая какая ответственность на него навалилась, негромко произнес, тщательно подбирая слова:
— Мы между двух огней зажаты сейчас, государь. Турки ведь не главная напасть, есть враг, куда их серьезней!
Глава 11
— Ты о татарах речь вести будешь?
— Да, государь. Большая Орда еще на ханства не распалась, и там сейчас ханы Махмуд и Ахмат — они братья, в прошлом году умер их отец, хан кучук-Мухаммед, и править начали в полном согласии. Первый на нижней Волге, там, где позже будет Астраханское ханство, ставка у него сейчас в Хаджи-Тархане. А младший брат всей ордой управляет из Сарая-Берке, вот только город сей так и не оправился от погрома, что «жестокий хромец» Тимур там устроил шестьдесят четыре года тому назад. Через десять лет его полностью разорят вятские ушкуйники, а князь Ноздреватых-Звенигородский еще через десять лет приведет его в окончательное запустение, а крымчаки вообще уничтожат через сорок лет, и следа не оставят.