Зима уходила, и весна уже дышала простором и свежестью. Внезапно Андрей совершенно укрепился в одном намерении. Он ведь уже знал, что Александр желает получить в Каракоруме то, чего не получил в Сарае, — дозволение — ярлык на великое княжение. И если он добьется, получит, и вот тогда… тогда… Андрей вырвет у него из рук этот свернутый в трубку шелк, запечатанный ханской печатью; вырвет и бросит к ногам хана. Потому что Андрею уже обрыдло жить в этих кознях и ссорах. Это душит его. Он решится на открытый и смелый поступок…
Вдруг целых три горных, обросших коричневой висячей шерстью козла показались один над другим на больших камнях над тропой. Рога их были красиво загнутые, уступчатые и большие. Завидев людей, животные тотчас исчезли быстрыми прыжками. Андрей загорелся и стал просить Александра, чтобы им побыть в этом месте для охоты. Александр согласился, но сам охотиться с ним не стал. Андрей пошел с несколькими дружинниками, прыгал с камня на камень, затаивался. И наконец подстрелил из лука одно животное. С веселым охотничьим торжеством притащили козла на место привала.
Освежевали ножами и тотчас зажарили мясо. От подобной пищи ныне заболели бы и самые сильные желудки, но наши путешественники были привычные и насыщались с большим удовольствием…
Долго не было ни одного яма. Въехали в монгольскую расцветшую весну. Ехали огромными лугами. Трава и цветы весенние уже вымахали до пояса. Голубое небо, высокое и чистое, сияло яркостью. Андрей спешился и пошел, пропадая в колыхании травы цветущей, наслаждаясь ощущением бескрайности и свободности. Хотелось оттолкнуться от земли, полететь легко-легко… Александр видел, как раскидываются и летят кверху Андреевы руки… Он заставлял себя увидать Андрея словно бы со стороны, чужими, сторонними глазами. Это не было легко, он слишком привык к брату… Видел, что тот за время пути похудел и немного вытянулся, выстройнился; лицо потемнело, обветрилось; глаза все те же — с этим детским выражением и небесной солнечностью… Но то необычайное впечатление, о котором так прямо сказал ханский летописец, сохранилось ли оно… Александр не улавливал, но это ничего не значило, ведь и тогда, и прежде не мог уловить… Они приближались к цели своего путешествия, и Александр понимал, что пока обдумывать нечего; нужно сначала понять, с кем предстоит борьба. Вот в том, что предстоит борьба, он не сомневался…
В степи цветущей они увидели огромную каменную черепаху. Город приближался. Андрей обогнал своих спутников, подбежал к черепахе и разглядывал, склонив голову. Они уже видали черепах, но неужели могли существовать и такие огромные черепахи?.. Андрей вскарабкался на панцирь каменного чудища и замер, скрестив руки на груди и затворив глаза, на лице его было веселое детское выражение. Александр почувствовал свое раздражение этим ребячеством, но ничего не говорил и даже не нахмурился. Он догадался, что Андрей пытается изобразить каменную половецкую степную фигуру. Александр подъехал близко и окликнул Андрея дружески, но серьезно. Андрей раскрыл глаза и спрыгнул на землю, детски наслаждаясь прыжком. Его сейчас все радовало и веселило. Томительный путь завершился, впереди — снова — что-то совсем неведомое и, должно быть, занятное. И решение он уже принял… А там поглядит и надумает, как быть дальше…
Каракорум, город Хара-Хорин у восточного подножия Ханчайских гор в верхнем течении реки Орхон, открылся братьям и их спутникам. В сущности, и это был всего лишь дворец в окружении войлочных шатров, однако здесь были и кварталы каменных жилищ. У городских ворот встретили их огромные каменные черепахи, такие, как та, в степи. Стражники пропустили их в город по ярлыку Сартака.
Дворец высился над городом, выстроенный из гранита; кровли из поливной черепицы восходили уступами.
Но и здесь, похоже, намеревались принимать их таким же манером, как и в Сарае. Когда они въехали в ворота, им велели пождать, и пришлось волей-неволей подчиниться. Но ждали недолго. Вскоре подошел к ним воин в хорошем панцире, но без шлема, в шапке войлочной, отороченной мехом, и сказал, что во дворце уже извещены об их прибытии, а пока они могут приискать себе место для ночлега. Александр не показал, обиды и ни о чем спрашивать не стал. Только отвечал с достоинством, что они будут ждать приглашения во дворец. Воин поклонился и ушел.
— Поедем искать жилище, — сказал Андрей. Теперь он думал об отце. Отец был в этом городе. Здесь отец был убит… Но теперь Андрей не поделился бы с Александром своей печалью внезапной. Снова он чувствовал брата отдалившимся.
— Погодим ехать, — отвечал Александр на его слова. — Быть может, ночлег сам явится за нами. Вспомни, как было в Сарае…