Вышла правительница Огул-Гаймиш. Должно быть, она была немногим старше Александра, поболее тридцати лет ей было. Платье на ней было белое, яркое, и виделось праздничным, перепоясано было темным кожаным поясом. На груди — узкое золотое ожерелье. Она была женщина полная, но легкая в движениях. Выступающие щеки делали ее глаза темные совсем маленькими, но глядела она зорко. На ее круглой, с гладко причесанными черными волосами голове горделиво сидела высокая корона, унизанная драгоценными камнями и увенчанная павлиньими перьями переливчатыми. Ханша приподняла пухлые руки с небольшими плотными пальцами и хлопнула в ладош и. Тотчас девушка, стоявшая у самого трона, склонилась изящно и подала правительнице маленькое черное шелковое опахало. Ханша принялась обмахиваться и заговорила грудным голосом, обращаясь к кому-то, стоявшему неподалеку от братьев. Только сейчас они заметили этих людей, которых сопровождали местные толмачи. Александр понял, что это о них говорил Козма. Один из них был в короткой одежде, поверх которой был накинут короткий же плащ, и в пышной шляпе, ноги его были обтянуты плотными чулками, а длинные носки башмаков чуть загибались. Примерно так же одет был и второй. Одежда третьего напоминала монашескую. На четвертом надет был длинный плащ-нарамник, а шляпа была круглая темная — круглая тулья и круглые поля. Лицо у него было— гладко выбритое лицо уже не такого молодого, но здорового и внимательного ко всему окружающему человека. То был посол франкского короля Андрэ Лонжюмо. Сейчас он незаметно перевел взгляд с ханши, которую он видел не первый раз, на впервые явившихся русских принцев. Он быстро припомнил историю брака короля Анри с русской принцессой Анной; кажется, она сбежала от старого пьяницы еще при его жизни… или уже после его смерти?.. А сын их Филипп так и не сумел закрепить за Французским королевством завоеванные земли Британии…
— Посол короля франков, — обратилась ханша к Андрэ Лонжюмо, — видишь, мне нравится твой подарок! — Она не улыбнулась и махнула еще раз опахалом.
Толмач перевел ее слова. Андрэ Лонжюмо поклонился. Снова посмотрел на русских принцев. Теперь младший произвел на него то необычайное впечатление, какое и должен был произвести. Лицо франкского посла оживилось. Ханша, будто проследив его взгляд, тоже посмотрела на братьев. Андрей хмурился и замкнулся. Александр опустил глаза.
— Подайте мне грамоту Сартака, — обратилась Огул-Гаймиш к братьям. Голос ее был немного угрожающим, хотя, казалось бы, ей незачем было грозить этим молодым людям.
Андрей заметил для себя, что с франкским послом она не говорила с такой угрозой и с таким уверенным пренебрежением. Но он был здесь послом своего короля, Александр же и Андрей были подданными ханской державы…
— Пусть толмач переведет им… — Ханша чуть повернула голову, корона колыхнулась.
К братьям направлялся толмач. Александр выступил вперед и поклонился ханше.
— Нет нужды в толмаче, — произнес он каким-то неожиданно для Андрея мягким голосом.
Но то, что этот человек заговорил на ее языке, вовсе не обрадовало ханшу. На ее лице, смуглом, с торчащими, выступающими щеками мясистыми, явилось какое-то сосредоточенно-тупое выражение, будто она столкнулась с чем-то непонятным для нее и пугающим. Она посмотрела на Александра почти злобно. Он поклонился еще ниже и протянул ей шелковый сверток с печатью — ханский ярлык, предназначенный Сартаком для передачи ей…
Андрей понял, что низкий поклон брата скрывает на деле бесстрашие и спокойствие. Он почувствовал гордость за брата. И, поглядев на ханшу, снова подумал о том, что власть получает не самый умный и не тот, кто самим своим рождением назначен к власти, а самый сильный. У этой женщины была эта сила для власти, и потому уже не имели никакой важности ее самоуверенная тупость и, возможно, не такое уж высокое происхождение…
Она не протянула руки за свертком. Сверток взял человек в светло-синем халате и с маленькой белой шапкой на седоватой, коротко остриженной голове…
Человек сломал печать…
Сколько раз за это нелегкое время их пути Александр хотел узнать, что написано в ханской грамоте по указанию Сартака. Но невозможно было развернуть свиток, не повредив печать. А если бы и было возможно, ни Андрей, ни Александр не смогли бы прочитать. Александр просто не умел, Андрей начал было учиться у летописателя, но теми знаками, которые тот показал Андрею, ханские грамоты не писались, какими-то другими значками писались, и почему-то Рашид ад-Дин об этом сказал…