Призрачный князь не советовал ему Афанасия в качестве митрополита, предлагал епископа Галицкого — Феодора, мол, тот набожен, а этот хапуга. Но в разговоре с владыкой Андрей Юрьевич оценил Афанасия по-другому. Он не хапуга, а хозяйственник. Именно таким и должен быть митрополит. Монахи пусть молятся, а глава церкви целого государства должен думать о её процветании и экономическом успехе. О строительстве каменных храмов и монастырей с надёжными стенами должен думать в эти времена митрополит, слово божье — это здорово, а стена с пятиэтажный дом и пушки на ней — это здоровей. Как там у классика «добрым словом и револьвером».
И Виноградов ему поможет развернуть производства в монастырях. Бумаги, например. Почему бы и не фарфора. Белая глина точно где-то поблизости есть. Когда был давным-давно в Трускавце Андрей Юрьевич, то видел поделки местных мастеров на рынке городском, для туристов сувениры. Так там точно были изделия из белого фарфора и продавец говорил, что из местного сырья сделана бюветница для питья лечебной нефтяной воды. Ну, и самогонный аппарат легко можно сделать, пусть спаивают русские монахи Европу. А если будет бумага, то вполне можно и книги начать печатать. Книга точно стоит гораздо дороже просто бумаги. И печатать в том числе и на латыни для создаваемых сейчас в Европе первых университетов.
— Андрей Юрьевич, государь, по здорову ли? — на этот раз был воин. Как объяснил монашек Димитрий — это был сотник княжеской дружины Мечеслав Детько.
Сотник был в парадной одежде без всякого железа, ну если широкой сабли на поясе не считать.
Из-под ворота рубахи, доходящей чуть не до колена, амбалу была видна нижняя белая рубаха — видимо та самая срачица. На ногах под рубахой были штаны из явно шерстяной материи в красно-коричневый цвет покрашенный. Заправлены были штаны в сапоги, тоже красные. Сапоги были без каблуков. А ведь стремя точно есть. Недоработка. Нужно будет исправить. На плечах сотника был крытый шёлком зелёным кафтан, не кафтан… Всплывало в голове слово свита. На груди были петли и пуговицы костяные, а подол без пуговиц, всё это стягивал широкий шёлковый вышитый и украшенный медными бляхами пояс, и по краю эта штука (Свита всё же) была оторочена мехом соболя, наверное, как и круглая шапка из черного сукна, что сдёрнул воин с головы, войдя в горницу. Сдёрнул, бухнулся на колени перед образами и троекратно лбом об пол грохнул.
Не сумев сломать пол, детина под два метра ростом и в плечах чуть поменьше, поднялся и спросил князя о здоровье:
— Прости княже, не уберёг.
— Бог простит. Что привело тебя, Мечислав, к болезному?
— Так это… Андрей Юрьевич, нужно дружину чуть не заново набирать. Треть осталась.
Виноградов и сам понимал, что оба княжества и Владимирское, и Галицкое сейчас оказались в очень уязвимом положении. Приди именно сейчас ляхи или литовцы и кердык, даже обороняться некем. Но ведь набрать пахарей — три сотни человек — не выход. Они не воины и у них нет ни доспехов, ни оружия, ни коней.
— А чем вооружать воинов новых? — этот вопрос и задал сотнику Андрей Юрьевич.
— Ох. Боже! Я и сам запамятовал, княже, тебя же раньше повезли… Так поганые первые поле боя покинули. Мы и похоронили своих со всеми почестями, и доспехи все собрали и наши, и татаровей, коней всех словили, даже их мелких. Есть и брони у нас, и сабли, и шеломы. Да и с конями нет проблемы. А ещё, хвала Господу, тех лучников в засаде мы же порубили, так что теперь даже полсотни луков татарских есть. Можно набрать отроков и готовить полусотню, как лучников. Чую боронить придётся вскоре города, так со стен полсотни подготовленных лучников много урона нанесут супостату.
— Раз есть брони и оружие, то набирай, конечно, воев и лучников набирай. Вестимо не оставят нас соседи в покое. Готовы должны быть к нашествию.
— Сделаю, Андрей Юрьевич, — великан начал подниматься, но тут профессору пришло в голову, что пора начинать прогресс вперёд толкать.