— Ещё набери, Мечислав, сотню юношей. Новую сотню создадим — половина будут копейщики с длинными толстыми копьями, против конницы, а половина арбалетчики… — брови сотника сдвинулись к переносице, — из самострелов будут стрелять. С монасем одним говорил я перед походом. Он гутарил, что в книге секрет вычитал, как железо сделать таким же как дерево. Натянул железный лук, а он распрямляется с силой в разы больше, чем самые мощные татарские луки. Взводить придётся специальной ногой. Так с такого арбалета — самострела за две сотни локтей бронь любую пробить можно, даже немецкие латы рыцарские пробьёт. И говорил ещё тот монась, что можно их сделать пятизарядные в пять ударов сердца можно болт пущать. Двадцать ударов сердца и пять болтов во врага улетело. Полсотни арбалетчиков, копейщиками прикрываемые, и две с половиной сотни раненых али убитых у ворога. Сила же?
— Да правду ли баял тот монась, возможно ли чтобы железо как дерево гнулось? — аж привстал гигант.
— Ну, не получится если, то просто луки хорошие выдадим или из луков самострелы понаделаем. Но токмо уверял монась, что книга та ромейская, и всё детально описано, как то железо пружинное — это название у него такое, делать. Найдём хорошего кузнеца и спытаем.
— Понятно. Хорошо бы. Знатная задумка. Как монаха звать-то?
— Я сам, Мечислав, ты людей набирай…
— Не доверяешь, Андрей Юрьевич, — насупился сотник.
— Нет. Просто не уверен. Вот выздоровею и сам все прочитаю в той ромейской книге и проверю. Тогда и радоваться будем. Но людей набирай наперёд.
— Выздоравливай быстрее, господарь. Чую скоро нам придумка та понадобится, не спустят нам татары сечей сей, придут добивать. У них народу в разы больше.
— Хорошо. Постараюсь, как можно быстрее в строй встать.
Событие двенадцатое
Bonae fidei possesio
прав. Добросовестное владение.
А на следующий день пришла целая делегация. Пятеро. Все одеты в шелка. Нет, так-то весна ранняя на дворе и в шёлковой рубахе и таких же штанах будет прохладно. Так местная аристократия — бояре, а пришли именно они, уже создали, судя по всему, моду, которую только Петр порушит, причём в худшую сторону. Бояре были в нескольких слоях одежды. Они, эти слои, проступали или высовывались один из-под другого. Но поверх были свитки крытые узорчатым, шитым золотой нитью, шёлком, и отороченные мехом соболя, а у самого щуплого, но явно главнейшего из пятёрки даже белым-прибелым мехом. Ну, не заяц же, стало быть, горностай, о чём кое-где чёрные пятнышки намекали. Даже шапки у пятёрки были похожи на шапку Мономаха только без креста, зато с самоцветами. Камни не сверкали и не переливались гранями. Так и не могли, и не отсутствие солнечных лучей тому виной, обработаны они были… как это называется? По методу кабошонов? Тьфу, хреновенько звучит, в общем, были кабошонами. Овалы такие. Без всяких граней. В основном зелёные и красные. Если, уральские изумруды ещё не открыты, то привезли самоцветы издалека. Словом, люди не бедные. И ещё они были при саблях здоровущих в ножнах, и рукояти этих мечей почти, и ножны тоже были с каменьями. Всё руки пришедших были в жуковицах — перстнях, с теми же зелёно-красными кабошонами, а на шеи висели золотые цепи.
— Здрав будь, Государь! — радостно эдак воскликнул мелкий.
— И вам не хворать, бояре, — блин, Виноградова пот прошиб, монашка Дмитрия не было в это время при нём, и предупредить о приходе бояр было некому, а стало быть, и представить их никто не мог. На счастье профессора, один из бояр сделал это сам.
— Говори, Владислав Кормильчич.
— Может ты скажешь, Андрей Молибогович, — этот тёзка был высок, статен и явно воин. Перстней на руках почти не было, а ножны на сабле были без каменьев и потёрты, не украшение, а оружие.
— Это… Мы, княже, тут так рассудили. Воев наших в битве у Кременца побили ж… Да, не всех… Вот… И что думаем… Думаем, что…
— Андрей Молибогович, давай я лучше всё же скажу, — перебил «оратора» мелкий в горностаях.
— Говори. Говори, Владислав Кормильчич.
— Стало быть, воев нужно новых набирать, справу покупать, учить, а ногаты (деньги), где брать? Теперь же Галицкое княжество твоей княже вотчиной будет. Надобнать в кормление нам выделить там оселищ немного. Да тех бояр брата твово, что сбежали с поля боя, лишить оселищ, снять с кормления. Невместно трусов плодить. А ещё города его, что рати не выставили такжо нам в кормление отдать.
Мелкий Молибогович ещё минут десять свою мысль развивал, Виноградов его почти не слушал, ничего нового уже не было, всё по кругу, приводя «веские» аргументы, вещал боярин. Андрей Юрьевич же вспоминал фильм или книгу про первого Романовича. Того самого Даниила Галицкого. Помнилось так себе, но всё детство этого князя прошло на чужбине из-за предков этих бояр. Они там вечно склоки затевали и призывали к себе разных других князей и королей, в том числе и венгров. Приходили князья и как давай их грабить, притеснять, налоги новые вводить. Ну, как же дружину, чтобы вас, сволочей, боронить, кормить надобно. Тогда бояре призывали следующего князя, тот бился с этим, истребляя людей. Вперёд ведь пешее ополчение князь высылал, и только потом конных лыцарей — свою дружину. Зорил землю и города. И уходил кормиться в другой город. А новый «призванный» князь опять начинал грабить свои города и налоги новые вводил. И опять бояре нового призывали, пока не вернулся возмужавший Даниил и не побил их от всей широты своей души. На время присмирели, но вот где-то на краю сознания информация теплилась, что бояре травили следующих князей, пришедших за погибшими братьями Андреем и Львом.