Батону было около тридцати годков. Последние десять из них он считался самым завидным женихом на три ближайшие деревни. Когда-то у парня были и имя и фамилия, как у всех. Но их давно и безвозвратно забыли. Так как ничего героического за свою жизнь Батон не совершил, то кличку ему дали не за заслуги, а за сдобную телесную форму – пузцо булочкой.
– Ну и здравствуй, блошиный корм! – прохрипел Батон, нависая над Витькой сзади. – Драться будешь?
– Канделябр тебе в дышло, – беззлобно ответил Витька.
– Ну и ладно, – присел рядышком Батон. – Ты мне тоже сегодня очень нрависся. Видал Ленку?
При этих словах Овечий царь снова дернулся. Но Акулина тут была не при чем: она кусала только один раз.
Батон подсел ближе:
– Говорят, ее физиономия аж в Москве на рекламных щитах висит. Маму, говорит, навестить приехала. Ох, конфетка!
Тут к превеликому удивлению Батона Витька вдруг вскочил на ноги и мустангом ускакал в поле.
Их с Батоном бывшая одноклассница Ленка и была той самой дамой, которая рассматривала Витьку с вершин небосвода только что. Не далее как позавчера вечером она прикатила в Алексеевку с маленьким сынишкой, тем самым озорником Андрейкой, в гости к родителям.
И свистел ветер в лопушистых ушах Витьки, хотя на дворе стоял мертвый штиль. Пушечным ядром вспарывая покой июльской ночи, Витька бежал и вопил на ходу что есть мочи:
– Куды? Куды?
Нет, не рассудком, скорее всей своей наивной полудетской натурой Витька чувствовал, что нет у него никаких шансов даже заговорить с Ленкой. Она ж расхохочется от одного его вида!
Парень давно привык к тому, что его маленькая никому не нужная родина медленно ветшает. И он с друзьями отживает вместе с ней. Старики давно смирились с этим, но сердца немногих оставшихся здесь молодых эта несправедливость каждый день грызла голодной цепной собакой.
Так больно Витьке не было еще никогда. Он бежал и бежал в непроглядную темноту, пока не свалился в тот самый окоп, из которого его недавно извлекли…
До последней капли крови
– Японский по-о-оп!!!
От вопля, исторгнутого в полях, ужинавшие в саду в компании Андрейки Сережка и Сашка едва не проглотили ложки.
– Как вы понимаете, вторжение началось! – мрачно объявил Сашка. – Стоим до последней капли крови!
– Да ладно тебе малышню пугать, – Ленка потрепала «милитариста» по макушке и полной грудью вдохнула отравленный краской воздух.
Второй день её переполняло какое-то волшебное, давно забытое чувство. Но слово для него она нашла лишь сейчас.
За те пять лет, с тех пор как уехала в столицу, она впервые чувствовала себя живой.
– Вот так и живем, – тяжело вздохнула баба Катя, мать Ленки. – Деградирует деревня, вымирает. Никому мы не нужны…
– Удивительно, – вдруг сказала Ленка, – как много живых в этой умирающей деревне!
Никто из сидящих за столом в этот тихий июльский вечер её, разумеется, не понял.