А за ним — другой и третий!
Но едва наш пастушок
На колено опустился,
Чтоб сорвать хотя б цветок,—
Тот в колючку превратился!
Андриеш бродил с тоской
По лужайке день-деньской,
Но пионы и гвоздики
Превращались под рукой
В терн густой, в колючник дикий…
Вот и ночь уже близка —
Ноют пальцы пастушка,
И сочатся кровью ранки;
Не сорвал он на полянке
Ни единого цветка,
А не то что три букета…
Засмеялась, видя это,
Крючконосая карга
И кричит ему:
— Ага!
Стой, проказник!
Безобразник!
Ты себе устроил праздник
И смеешься надо мной,
Одинокой и больной,
Над моею сединой!
Разленился ты, лукавый,
Нерадивый пастушок.
Вот примчится мой сынок,
Змей Балаур семиглавый,
Он сожрет тебя тогда
И проглотит с потрохами,
Не оставит и следа!
А пока — ступай сюда,
Посиди, как прежде, в яме,
Можешь до зари поспать!
Пролетела ночь опять,
Утро сызнова настало,
И внезапно что-то там
Наверху загрохотало.
И раздался лязг металла,
Непонятный шум и гам,
Словно кандалы да цепи
Протащили по кустам
Через рощи, через степи.
Змей скрежещет и топочет,
Все сожрать в округе хочет,
Заливает все дурной
Ядовитою слюной.
Ночь настала наверху,
Стало страшно пастуху
Без защиты в черной яме:
Застит солнце змей крылами,
Гадок, мерзок, шелудив!
Пастушок ни мертв, ни жив:
Неужель в чужой сторонке
Из-за злобной старушонки
Суждено ему пропасть
И попасть злодею в пасть?
Мальчик понял: это он,
Омерзительный Дракон,
Семиглавый и стоногий,
Напрямую, без дороги,
Возвращается домой.
— Здравствуй, сын хороший мой!
Завопила Згрипцоройка, —
Ты скорей подвал открой-ка!
Я старалась, как могла,
Вкусный завтрак припасла!
Чешуей Балаур звякнул,
Семикратно зычно крякнул
И в подполье к чабану
Сунул голову одну,
Ближе к пареньку придвинул,
Пасть зубастую разинул,
И, защелкав перед ним,
Не давая сделать шагу,
Язычищем ледяным
Стал облизывать беднягу;
Облизав добычу всласть,
Змей осклабился приятно
И, забыв захлопнуть пасть,
Шею вытянул обратно.
Так семь раз подряд в подвал
Головы Дракон совал
И сопел неутомимо,
Изрыгая клубы дыма,
Прямо в очи пастуху
Ухмыляясь то и дело.
Вдруг снаружи, наверху,
Зазвенело, загудело,
И раздался семерной
Рев семи драконьих глоток:
— Я сегодня сыт и кроток,
Сам не знаю, что со мной!
Я сожрал овечье стадо,
Мне сейчас еды не надо.
Завтра есть я захочу
И мальчишку проглочу.
Андриешу очень худо:
Страшен семиглавый зверь,
И, наверно, только чудо
Может выручить теперь!
Снова наступает ночь,
Только снова спать невмочь,
Смотрит вверх пастух несчастный,
А в кусочке вышины
Семь неярких звезд видны
В высоте пустой неясно.
Может, знак в них тайный есть?
Что возможно в них прочесть?
Что должны они пророчить?
… Как бы смертный час отсрочить.
Пастушок, пора проститься
Со Стежаром, с Ветер-Птицей,
Больше встретить не случится
Берег древнего Днестра.
Пусть во сне тебе приснится
Утро, солнце, Миорица, —
Пастушок, пришла пора!
Мальчик смотрит в вышину,
Сидя в колдовском подвале…
И приснилось чабану,—
Семь высоких звезд упали,
Покатились и пропали,
Сгинули в ночной тени.
— Уж не головы ль они
Ненасытного Дракона? —
Андриеш подумал сонно.
Он очнулся и вздохнул,
Тихо дойну затянул,
И во все концы земли
Эту песню разнесли
Синие речные воды
И ручьи, и ручейки —
Дойну горя и тоски.
В ней пастух навек прощался
С красным солнцем и луной,
Горько плача, разлучался
Он со всею остальной
Красотой земли родной.
Так протяжно, так спокойно
Над землей струилась дойна!
Ветра вольного крыло
Эту песню вдаль несло,—
Птицы вторили нестройно…