Ждать минуты этой буду!
Что ж до денег — то пустяк:
Послужу и просто так!»
Да, как видно, — делу крышка!
Поп напружил свой умишко,
Он с поникшей головой
Ходит-бродит сам не свой.
У него дрожат поджилки, —
Ногтем он скребет в затылке,
Ходит-бродит, глух и нем,
Полысел уже совсем,
На Пэкалу смотрит косо,
Чует: быть ему без носа,
И кипеть готов со зла.
Рассказать еще придется:
Жадный поп имел осла
По прозванью Боробоца.
Говорят, любовь слепа.
Ну, так вот, любовь попа
Вся тому ослу досталась:
Только поп подвыпьет малость
В нежном, сладостном пылу
В стойло поп бежит к ослу.
Попрощавшись со стыдом,
Животину тянет в дом
И с собой за стол сажает,
Всем, чем может, услужает.
А как в церковь соберется,
С ним на пару — Боробоца
Появляется в притворе,
Прихожанам всем на горе,
И поет в церковном хоре.
На закуску ввечеру
Получает просфору,
Жрет что хочет, без числа,
Лишь любовь — тому причина:
Жадный поп любил осла
Больше брата, больше сына!
Вот и Пасха подошла.
А Пэкала все батрачит.
Говорит ему святой:
«Должен ты, Пэкала, значит,
Выполнить наказ простой
(Службишка тебе зачтется,
Ты приучен к ремеслу!):
Выйди к речке с Боробоцей,—
Драгоценному ослу
Много там найдется пищи,
Ты ж — вознаградись сполна:
Прихвати с собой, дружище,
Штоф пасхального вина!
Пей, Пэкала, пей до дна!
Чистый воздух там, покой —
Заночуешь над рекой!»
Тихо песню напевая,
Кое-что подозревая,
Не боясь попа нимало,
С Боробоцей встал Пэкала
На ночевку у реки,
Но, наказу вопреки,
В добродетельном пылу
Все вино споил ослу,
От вина, от сытной пищи
У скотины — дым в мозгу!
Захрапел хмельной ослище
На высоком берегу.
А во сне — рычал, буянил,
Песнь ослиную горланил,
Хрюкал, выл, ушами двигал
И копытом бойко дрыгал,
И ревел, как только мог,—
Близ него Пэкала лег.
На него и на осла.
Очень скоро ночь сошла.
Поп тем временем не спал:
Яму батраку копал.
Черту из последних сил
Он молитву возносил:
«Помогите, братья-черти!»
Хочет поп Пэкале смерти.
День пасхальный миновал,
Верных слуг святой призвал:
«Должные настали сроки,
Просыпайтесь, лежебоки,
Ибо шуток не люблю
И совсем киплю от злости:
Вам к реке идти велю;
Вы того с обрыва бросьте,
Кто буянит во хмелю!»
Быстро побежали слуги,
Зеленея от натуги,—
Нет вторых таких растяп!
Даже пни, видать, умнее!
Вот и речка, — а над нею
Раздается громкий храп.
Подбежали, не взглянули,
Лишь один разок нюхнули:
Вот он, вот он, паразит!
От него вином разит!
Подбежали, наскочили,
Ан — злодеев ждал подвох:
В темноте не отличили
Две ноги от четырех!
В воду кинули осла
И немедля убежали,
Ох и весело Пэкале!
Ох и славные дела!
Поединок сей неравный,
Летописец, проследи:
Ведь Пэкала-то, поди,
Надувальщик самый главный!
Поутру проснулся поп,
Ногтем лысину поскреб.
Счастлив — аж дрожат поджилки.
Выпил водки две бутылки,
И в исподнем, налегке
Побежал святой к реке,
Весь от радости трясется.
… Только где же Боробоца?
Тут святой рассвирепел,
Разъярился и вскипел,
Рявкнул, злобою объятый:
«Что наделал ты, проклятый!»
«Сколь ответствовать приятно
Мне, святейший, в этот раз!
Я исполнил аккуратно
Ваш божественный приказ!
Обо всем сказать могу:
Я прилег на берегу,
Вот на этом, на зеленом,
И увидел я во сне:
Вы молитвы пели мне,
Запивая самогоном!..»
«Ты рехнулся, мне сдается!
Ты, Пэкала, негодяй!
Где мой нежный Боробоца,
Мне ответ немедля дай!»
«Ах, отец, не утаю:
Вероятно, он в раю…
В лучшем мире он, короче…
Вы не сердитесь ли, отче?»
«А еще бы! А еще бы!
Я кипеть готов от злобы!
Ты негодник, ты подлец,
Ты сожрал моих овец!
Ты, Пэкала, злей шакала!
Будь ты проклят, злой Пэкала!
Всей душой тебя кляну:
Ты сгубил мою жену,