Андриеш играет гладко,
А в душе его несладко:
Сколько, сколько можно впредь
Испытания терпеть? —
Вот нелегкая загадка…
Словно взрослому, ему
Выпадают передряги,
Испытания — уму,
Сердцу, воле и отваге.
Детство, детство, ты куда?
Промелькнуло без следа.
Так живешь — не уследишь:
Взрослый ты или малыш.
Девочка к нему идет
И тихонько задает
Пастушку такой вопрос:
«Ты скажи-ка мне и детям,
Где учился песням этим?»
Молвит хлопец: «Фэт-Фрумос —
Вот кто мой учитель главный,
Вот кто мой наставник славный!
Как зовут тебя, мой свет?»
Медлит девочка, боится,
Наконец она в ответ
Произносит: «Миорица».
Сжало пастушку сердечко, —
«Это ведь моя овечка
Так зовется! Я грущу,
Я давно ее ищу, —
Схожа с ней ты, крошка-детка,
Как сестричка-однолетка!»
Налетев исподтишка,
Грусть объяла пастушка.
Поспешил к нему Пэкала:
«Не печалься, добрый друг!
Столько радости вокруг!
Видишь, даже солнце встало
И сквозь тучи заблистало!
Вот, как видишь, я не вру!
Поутру и ввечеру,
Паренек, твою хандру
Звонким смехом уберу!
Дуться, парень, ты не смей!
Прогонять тоску умей,
Хохочи всю жизнь, до слез,
Выше кушму, выше нос!»
Подмигнула им дорога,
В нитку вытянулась строго,
Вновь шагать друзья решили
И на запад поспешили.
Там, в густом разливе тьмы,
Дремлют долы и холмы.
Над откосом — чахлый сад,
Ветви до земли висят.
Не под тяжестью плодов,
Не под бременем годов,
А под грузом темноты
Сникли чахлые листы!
В том саду стоит седая
Женщина немолодая,
Но прекрасная лицом.
Перед каждым деревцом
Слезы льет поочередно,—
Чем, бедняжке, ей помочь?
На нее немая ночь
Давит тяжестью холодной.
Возле дома, у крылечка,
Черная паслась овечка,
Век не видевшая света:
К ней, видать, окраска эта
Низошла с окружной тьмой.
И была она немой!
Чернота лилась рекой…
Увидавши сад такой,
Андриеш почуял ужас.
Чабаненок вмиг его
Пересилил, понатужась,—
Отступило колдовство.
Флуер вытащил пастух
И во весь пустился дух
Песней радостной, веселой,
Черные тревожить долы.
Посветлела вмиг листва,
Зашумели дерева,
Встала от земли трава,
Вновь свежа и вновь жива.
И, заслышавши едва
Звук молдавской песни звонкой,
Женщина на чабаненка
Подняла усталый взор
И вступила в тот же хор.
И напева звук забытый
Вдруг для сада стал защитой, —
Поредела, сникла мгла,
Солнце вспыхнуло, как свечка,
И несчастная овечка
Тоже сделалась бела!
И Пэкала молвил: «Ох!
Вижу, парень, ты неплох.
Тоже мастер, да немалый,
Потягаешься с Пэкалой!
Мой неудержимый смех,
Песнь веселая твоя —
Не составит им помех
Сила злобная ничья!
Так спасем же от беды
Эти пашни и сады,
Эти золотые нивы —
Так спасем же край счастливый!»
С лаской женщина смотрела,
Тень сошла с ее чела,
И, как только пала мгла,
К чабаненку подошла,
Словно сына, приласкала
И промолвила ему,
Уничтожившему тьму, —
Так, что слышал и Пэкала:
«Эх, таких поменьше б ночек!
Был и у меня сыночек,
Так же ловок, ясноок,
Строен, гибок и высок.
Был он ладен и плечист,
Был он весел и речист,
И душой и сердцем чист,
Как весенний первый лист!
Да, на славу парень вышел!
Черный Вихрь о нем прослышал,
И, не подождав ни дня,
Отнял сына у меня,
И в своих покоях черных
Ввел в число своих придворных,
Это значит — слуг покорных,
Исполнительных, проворных…
Сыну моему пошло
Удальство его во зло!
Если встретишь ты его,
Несмотря на волшебство,
Что его сковало ныне,
То скажи — в родной долине
Мать его, как прежде, ждет,
Может, он домой придет.
Вот умчались облака —
Только прочь нейдет тоска,
Словно небо, велика,
Словно море, глубока…
Пусть проходят хоть века —
Лишь увидеть бы сынка…»
Ах, как жаль ее, как жаль!
Материнская печаль