– Базальт мне в бок, – в очередной раз чертыхнулся Бородур, провалившись в воду, мы с Лексом подхватили его и поставили обратно на тропу, – гномы не плавают, галлит мне…
Старик остановился, и мы чуть на него не налетели.
– Тут. Малец, где твой жетон серого и сам подь сюды. Все остальные – назад!
Я подошел к Старику. Он стоял перед небольшим круглым камнем со странными отметинами.
– Приложи жетон и руку к камню, – скомандовал он, и я, присев, нашел на камне круглое углубление. Вложив в него жетон, прикоснулся рукой к шершавой поверхности камня.
– Запрос принят, – раздался голос над топью, – теперь жрец…
Старик обошел камень и, переложив посох в другую руку, прикоснулся к камню: – Правило соблюдено. Пробуждение запущено.
Из камня вверх ударил луч света, камень под нашими руками завибрировал и стал подниматься. Земля содрогнулась, при этом Бородур опять слетел в воду, чертыхаясь. Я не мог оторвать руку от камня, она словно приклеилась. Старик, видя мое замешательство, улыбнулся.
– Жди, малец!
Вокруг нас вода стала бурлить, дрожь под ногами усиливалась, и вот в одном месте из воды поднялась стена, потом другая, а потом стали появляться элементы украшения, статуи, колонны. Еще пару минут и мы все стояли посреди большого украшенного зала, вокруг нас полукругом стояло двенадцать статуй из белого мрамора. Они изображали людей в странных одеждах, на некоторых были доспехи, оружие в руках было разным - от посохов до мечей.
– Представляю вам ариев этого мира. Не боги, а демиурги этих земель. Как давно я этого не видел, – произнес Старик в полной тишине.
Мы завороженно рассматривали убранство зала, и тут было на что посмотреть: все стены и пол были выложены мелкой мозаикой, изображавшей сцены битв и батальных сражений. Рисунки настолько реалистично передавали сцены, что создавалось впечатление, что еще чуть-чуть и ты станешь свидетелем битвы, мечники кинутся в бой, а колдуны начнут пускать заклинания в строй противника.
– Пробуждение мира запущено: десять, девять…
Вокруг нас снова стала меняться обстановка. Со стен пропали следы водорослей и тины, мозаики очистились, на колоннах зажглись факела.
– шесть, пять, четыре…
Небо над храмом заволокло тучами, и громовые раскаты разогнали тишину, сверкнула первая молния, за ней вторая.
–…три, два, один…
Ветвистая молния озарила весь небосклон, и затем последовала яркая вспышка. Пришлось закрыть глаза на несколько мгновений от яркого света, пол под ногами содрогнулся, и наступила тишина. Я открыл глаза и первое, что увидел, это то, что статуи пропали и передо мной стоит Старик, правда теперь уже так не скажешь. Потрепанный балахон сменился серым подрясником с тончайшим узором, на плечи была накинута накидка с золочеными наплечниками, украшенными драгоценными камнями, лицо закрывал темный провал капюшона. Старик одним движением скинул капюшон, и я увидел, как он изменился. Теперь это был мужчина средних лет, с короткой стрижкой, серьгой в ухе, он улыбнулся и посмотрел на меня. Только сейчас я понял, на кого смотрю: передо мной стоял немного помолодевший Вадим.
– Что, малец? Не признал?
– Вадим... - только и смог сказать в ответ, – но как?
Он проигнорировал мой вопрос и, повернувшись к завороженно стоящему Крошу, сказал:
– Ты просил встречу с богом. Вот, прошу - моя богиня! Та, что является владычицей серых пределов. Та, что следит за балансом и равновесием. Та, что жестоко наказывает тех, что ступили за грань. И та, что смотрит, чтоб всем было отмеряно поровну. Великая Грань, – при этих словах он опустился на одно колено.
– Вадим, ну что ты! – в храм вошла девушка в сером плаще, капюшон скрывал ее лицо. Она посмотрела на нас, потом, увидев Вадима, засмеялась. – Он единственный и верный мой жрец и так любит эту пафосность. Поднимись, Вадим, и обними свою богиню.
Вадим поднялся и, скинув капюшон с головы девушки, поправил растрепавшиеся волосы, обнял ее.
– Так скучал, – тихо произнес он, потом отстранился и посмотрел на Кроша.