Старик резко натянул поводья, и фургон сделал поворот. Мы слетели с относительно ровной дороги и стали углубляться в редкий лесок. Солнце постепенно катилось к закату, и сумерки медленно стали стирать краски дня. Ловко управляя фургоном, он объезжал попадавшиеся на пути деревца. Я как ни смотрел вокруг, так и не смог заметить погони, а стрелы продолжали прилетать. Задняя стена постепенно превращалась в подобие подушки для иголок. Это не вселяло оптимизма.
– Может, я по ним жахну? – наконец нарушил тишину Хоттабыч. – Я могу.
– Сиди. Жахальщик. Рано, – не поворачиваясь, проговорил Старик. – Всем приготовиться.
Фургон, петляя, углублялся в лесок, и там лошадки не могли поддерживать прежнюю скорость. Значит, нас скоро настигнут, и нужно готовиться к битве. Ребята в фургоне сидели и смотрели на нас. Старик передал мне поводья и, повернувшись к ребятам, сказал:
– Вы пока тут. Начнется заварушка, подтягивайтесь, но на рожон не лезьте. Все, бросай поводья, лошадки дальше сами. Пойдем охотиться.
Мы спрыгнули в высокие кусты, а фургон покатил дальше. Перекатившись, замерли в кустах. Пару минут ничего не происходило, мы просто сидели и прислушивались к вечернему лесу, но потом Старик поднес палец к губам. Недалеко от нас хрустнула ветка и птица вспорхнула из-за дерева. Не поднимаясь в полный рост, мы двинулись на звук. Старик шел первым, я прикрывал ему спину.
В голове было пусто, все движения выполнял на автомате: пригибаюсь и перешагиваю через поваленное деревце, потом приседаю и прислушиваюсь. Все это я повторял за учителем. Так мы прошли еще минуту, присев возле куста, стали прислушиваться. Шумела листва от порывов ветра, издалека слышно было пение птиц. Я осмотрелся и понял, что остался один. Сидящий рядом со мной Старик исчез, словно его тут и не было. Я, перехватив глефу двумя руками, двинулся дальше.
– Замри! Брось. Оружие брось, сказал, – тихий голос раздался у меня за спиной, – не балуй, бросай палку.
Я не стал рисковать и положил на землю глефу, встать мне не дали, около горла замер кинжал.
– Дернешься - покойник. Замри.
Меня стали обыскивать, при этом кинжал неприятно царапнул кожу. На землю упали мои ножи.
– Пустой. На колени, – все тот же голос отдавал команды.
Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Медленно, не делая резких движений, стал опускаться на колени.
– Сколько вас? И где второй? – также тихо произнесли мне на ухо. Тяжелое дыхание ударило в нос, смесь каких-то трав, затхлой воды и мокрой кожи.
– Теперь руки вытяни вперед.
Я не сопротивлялся, так как не мог определить, один у меня за спиной противник или несколько. – Молодец. Тихо, тихо. Так держи.
– Дяденька, я по грибы тут. Не убивайте, один хожу тута, – надо было ломать эту игру и прикинуться дурачком - мне подумалось здравой идеей. – Пошел поглубже, тута крупные растуть. Не убивайте, всеми пресветлыми заклинаю. Грех это.
– Ага, что-то ножичек большой с собой взял.
Я увидел движение, и чей-то сапог пнул глефу, от чего она откатилась в сторону.
– Так тута, чай, и медведи водются – продолжил я прикидываться. По звукам рядом со мной был один противник, но я и его не услышал, и потому надо заставить говорить тех, кто молчит. – Давеча мы с дядькой такого сраму натерпелись. На такого бурого нарвались, что все штаны изгадили. Так и бежали, смердя и крича.
–Ха! Да как вы смогли убечь-то? – второй голос встрял в разговор, – знамо, не убежать от косолапого. Вот брехло. Слышь, Гарден, этого малого?
Уже двое, надо потянуть ещё время. Старик тут где-то и пока не нападает, значит, не все еще подтянулись к тому месту, где меня поймали. Мысли о ребятах, оставшихся в фургоне, старался от себя гнать. А то сорвусь. Где же ты, Старик, чего медлишь?! Кинжал убрали от горла.
– Вяжи его. И пошли искать другого. Двое их было, – третий голос раздался издалека, – не тяните. Нам еще их повозку искать.
– Тятя, так нас косолапый не тронул, потому что мы сильно обосрамились и смердели так, что сил нету, – я ждал момента для рывка. По манере говорить я понял, что меня поймали не благородные, простые охотники за головами, и есть шанс вырваться.