– Это Энди вас подкупил, да? – кинул ему Эрик.
– Да нет, наоборот, мистер Энди с радостью согласился с нами сотрудничать. Так сказать, и нам спокойнее, и ему выгоднее.
Эрик скривил рот. Да, хитро все обставили.
– На днях вас депортируют на родину. И там вы проведете остаток своих дней в тюрьме. Знаете, что вы совершили, мистер Эрик?
Он ничего не ответил, только уткнулся взглядом в этого в костюме, пронизывая его ненавистью.
– Вы педофил, Эрик! Педофил. И не стыдно вам?
Он молча опустил голову в руки. Все было подстроено. И выхода из этой ситуации он пока не видел никакого. Человек в костюме не унимался и продолжал:
– Вы представляете, что с вами сделают в тюрьме на родине? – усмехнулся он и крикнул охране, чтобы его выпустили.
Уже стоя в дверях, он добавил:
– Подумайте об этом в ближайшее время.
Тюремная дверь захлопнулась. Эрик остался в кромешной пустоте и тишине. В голове все еще пульсировало после выступления Энди. Этот танец, и эти зомби в зале все еще были перед его глазами.
– Боже, что же теперь будет? – ужаснулся он.
Что же он натворил? Ведь он сам дал в руки этим идиотам бомбу замедленного действия.
«А вдруг они используют все это в неправильных целях? А они используют», – ответил он сам себе.
Затем махнул рукой: «Будь, что будет. Нет смысла убиваться», – и он откинулся на кровать.
Эрику не было обидно. Он давно разочаровался в людях, но почему-то всех членов своей команды изначально считал если не святыми, то избранными.
Теперь же, когда Эрик оказался в тюрьме, первой его мыслью почему-то была: где Жанна?
Эту женщину он видел раз в своей жизни. И забыл о ней на следующее же утро. Так чего же сейчас именно она закралась в его разум?
Он так долго был вдали от нее. Во всех дорогах он ни разу не вспомнил о не, но почему-то именно здесь, этом сыром холодном помещении, она оказалась первым и единственным человеком, о котором он вспомнил, и кого был бы рад сейчас увидеть.
Он даже не представлял, насколько она сейчас изменилась. Эрик бы даже ее не узнал: настолько она исхудала и потеряла былую красоту. И это ведь только если говорить о внешней оболочке. Более всего его бы поразило место, где она коротала последний год.
Время текло для Жанны так медленно, как капли, падающие в ведро. Каждая капля – это была минута, час, день, ударяющие по нервам и все оттягивающие время решения.
Она понимала, что только теряет его здесь. Но ничего менять она не хотела. Она все еще не могла отойти от смерти Оксаны. Ее скорби, казалось, не было конца. Но более всего не могла она отпустить эту ситуацию по той причине, что винила себя в смерти знакомой. Кто дал право ей, какой-то Жанне, влезть в жизнь другого человека? Лезть туда своими грязными ручонками и пытаться наводить порядки? Почему-то она сама пряталась в этом заведении от мира. Так почему же не могла просто воспринять Оксану такой, какой она была. Может быть, тогда бы все получилось совсем по-другому. Может, той и не нужна была помощь? И она сделала еще хуже.
В день, когда схватили Эрика, она находилась на приеме в кабинете своего врача. Он только вернулся из отпуска, и они увиделись после его непродолжительного, но все же, отсутствия.
– Как ваши дела, Жанна? – поинтересовался он у нее с каким-то расстроенным видом, пронизывая ее взглядом.
Такое его поведение показалось ей странным. Обычно он держался крайне нагло и грубовато. Сейчас же создавалось такое впечатление, что он жалеет ее за что-то.
– Что вы так на меня смотрите? Что-то случилось? – напряженно выпалила она.
– Я озадачен. Конечно же, я может быть, и не имею права говорить, но я с детства не имел привычки скрывать своих чувств, и у меня абсолютно не получалось врать, – развел руками доктор, – в который раз хочу напомнить вам, что считаю вас совершенно вменяемой и здоровой. И не вижу смысла продолжать вашу госпитализацию. От жизни и себя не убежишь. Вы не пациент этой клиники. И ваше пребывание в ней, мягко сказать, никому не пошло на пользу. Вы убиваете людей, Жанна, даже сами не желая этого, – сказал он, как отрезал и уставился на нее.
– Что вы имеете в виду? – округлила глаза Жанна. У нее упало сердце. Возможно, плохое предчувствие ее не обмануло, и что-то там за стенами этого ее нынешнего дома, произошло.
– Ваша мать. Она мертва. Скончалась в больнице, где пребывала все последнее время. Она больше не хотела жить, как сказал ваш отчим, Виктор. Я разговаривал с ним сегодня по приезду.
– Мама? – тихо произнесла Жанна, ее губы дрожали. – Это значит, что я больше никогда ее не увижу? – сглатывая слезы, спросила она.
Доктор молча кивнул.
Как картинки из старого фильма пролетели перед Жанной ее детские воспоминания о жизни с матерью. Как же они были счастливы! Еще до того момента, как в их жизни появился ее отчим.
– Вы, наверное, прокляты, Жанна. Все, к чему вы прикасаетесь, превращается в прах, – выпалил он. Встал с кресла и подошел к окну. Затем, не выдержав, выхватил сигарету и закурил в предварительно открытое окно.
– Она не смогла пережить такого горя, – продолжил врач. – Понимаете? Вы ее единственная дочь, насколько я знаю. И она так и не отошла от этого удара. То, что случилось с вами, повлияло на нее. Виктор оплатил ваше лечение на год вперед и уехал. Куда – не знаю.
– А бабушка? – внезапно нарушила повисшую тишину Жанна.
– Бабушка? – удивился доктор
– Ну да, моя бабушка. Что с ней? Как она?
– Простите. О ее судьбе я ничего не знаю. Но я поинтересуюсь для вас, обязательно, – сказал он, выпуская дым.
– А знаете что, я не буду винить себя в смерти матери, – вставая со стула и подходя к нему, сказала Жанна, – это был ее выбор. Или ее судьба, не знаю. И если я до сих пор считаю себя виноватой в смерти Оксаны, то насчет мамы, почему-то мне кажется, что так даже лучше. Ой, – сама ужаснулась своим словам Жанна.
– Лучше для кого? Для вас? Для нее? Или для кого? Лучше для всех? – рассвирепел доктор.
– Нет, лучше для нее. Я, безусловно, буду скучать. Пусть вам не покажется, что у меня нет души, но я не чувствую сейчас боли от этой потери. Мне кажется, маме стало легче. Она должна была уйти.
– Как знаете, – снова развел руками он. И вернулся на свое место у стола.
То ли желая сменить тему, то ли действительно она выжидала и искала время для этого вопроса, пусть и глупого и безумного, но так много значащего для нее.
Ведь она сидела в неведении здесь уже больше года.
Смерть матери не стала для нее последней каплей горя. Она все еще была полна надежд.
– Вы знаете об Эрике? Эрике-андрогине? – спросила Жанна, сама не веря в то, что осмелилась проговорить это.
Понятное дело, что врач не знает ничего об этом. Но прошло так много времени: она была в больнице уже больше года и видения об Эрике и его судьбе все преследовали ее. Она не могла им сопротивляться.
– Да кто сейчас о нем не знает, – легко ответил доктор.
– Что? – Жанна от удивления чуть не упала в обморок.
Врач не понял причины такого ее состояния.
– Просто я, – она говорила так, будто только что закончила бежать кросс. Дыхание ее было сбивчивым и тяжелым. – Я думала, что это все в моей голове, – еле-еле закончила она.
– Это не странно. Вы всегда делаете из себя нервнобольную, – рассмеялся врач.
– Я просто не думала, что у него так быстро это получится.
– А вы что, знакомы с ним?
– Я, я да.
– Кто он вам? Вы дружили с ним?
– Нет. Я видела его всего раз. Но, поверьте, этого оказалось достаточно. Я ждала эту встречу всю свою жизнь.
– Вот так, – как-то странно взглянул на нее доктор.– Вы что же, любите его?
– Я? Может быть, и да, – с вызовом сказала Жанна.
– Увольте, – махнул рукой врач. – Вы же сами только что сказали, что видели его только единожды.
– Поверьте, этого хватило для любви.
– Как знаете. Все равно, вы здесь. Он там. Он популярен. До него вам уже не добраться.