Как же все поменялось за последнее время. Горе, как ураган, ворвалось в их жизнь и перевернуло все вверх дном. Если бы еще пару лет назад кто-то сказал ей о том, что она будет сидеть в частной психиатрической поликлинике, ее мать умрет от горя, а отчим, оказавшийся не в силах справиться с такой утратой, мигрирует за границу, она бы посмотрела на человека, рассказывающего ей это, как на нервнобольного.
Теперь же она сама носила на себе этот диагноз, как клеймо.
Вот и сейчас, наполненная страхом и подстрекаемая жутким желанием быстрее выбраться из этой условной тюрьмы на свободу, Жанна, в больничных тапочках и разноцветном домашнем сарафане, мчалась сломя голову к выходу по лестнице вниз.
– Жанна? – окрикнул ее мужской голос позади.
От страха она замерла, не в силах проговорить ни слова. Немой крик застрял у нее в горле. Надеясь, что это ей послышалось, она даже боялась обернуться.
Но ей это не показалось. Не прошло и половины минуты, как возле нее очутился местный санитар, Иван. Совершенно не заспанный, но, по всей видимости, изрядно подвыпивший, худощавый парень лет двадцати семи с вечно всклокоченными русыми волосами и добрыми наивными голубыми глазами. Самой запоминающейся деталью его внешности был курносый, щедро усыпанный веснушками, нос.
Обдав ее своим неприятным алкогольным дыханием, он поравнялся с ней и замер ступенькой ниже.
– Я, – начала пытаться что-то выдавить из себя Жанна, но санитар перебил ее.
– Я все понимаю. Здесь камеры. Давай двигаться быстрее, пойдем за мной, – и он поволок ее за собой.
Она вцепилась в его руку, как в последнее спасение и устремилась вперед.
Минув храпящего охранника, они выдохнули только на улице, достигнув больничного сада.
Оба едва переводя дыхание, они посмотрели друг на друга и рассмеялись.
– Тебя уволят, если узнают, что ты мне помог.
– Мне плевать. По крайней мере, сейчас, – пожал плечами Ваня. – Я не хочу сейчас говорить такие банальности, как тебе здесь не место, – указав рукой на постройки сзади, кинул Иван. – Я просто уважаю твой выбор. Ведь это все зависит только от тебя. Выйти отсюда – не сложно. Главное то, что ты вернулась к себе. Что ты больше не считаешь себя больной. Так ведь? – уставился на нее пьяный санитар.
Жанна закивала.
– Мне надо, мне очень надо, – без устали твердила она. – Мне надо сбежать отсюда. Меня ждут там, в мире. Понимаешь?
– Это хорошо, когда где-то ждут. На, возьми деньги, – потянулся в карман и ткнул ей немного рублей Иван. – Это все, что у меня есть. Тебе пригодится. Лови первое попавшееся такси и отправляйсятуда, где тебя ждут.
Жанна кивнула. Сглотнув, она обняла этого санитара так, будто он был ее лучшим другом. Он указал ей жестом следовать за ним.
– Я знаю местечко, где можно покинуть территорию нес главного входа, – подмигнул ей он. – Знаешь, в принципе, сбежать отсюда совсем не проблема, Жанна. Более того, ты можешь просто уйти. Колючей проволоки на заборе тут отродясь не было, решетки давно поснимали. Заведение ведь пытается казаться «гуманным», чтобы привлечь больше клиентов на «оздоровление», – ухмыльнулся Иван.
Действительно, за одной из построек, в которых была размещена местная аптека, которая открывалась в восемь утра, находился «черный ход». Лишь на секунду она замерла и бросила на Ивана благодарный взгляд, затем помчалась туда, не оборачиваясь, навстречу своей новой жизни.
То, что она смогла выйти из больницы с этим медработником, было прекрасной счастливой случайностью, указавшей ей на то, что Бог благословляет ее на этот новый путь.
Лечебница находилась вдалеке от центра города. Выйдя за территорию и оказавшись на дороге, которая была вдалеке справа и слева заполнена маленькими постройками, Жанна сначала растерялась. Она решила идти направо: вдруг поблизости будет автобусная остановка. Но, обернувшись, она не поверила своим глазам: на медленной скорости к ней приближалось такси. Что есть силы, она стала махать ему рукой, подавая знак остановиться. Когда она оказалась в машине, Жанну первым делом настиг вопрос таксиста:
– Вы-то хоть не из местных? – и он стал смеяться, крутя пальцем у виска.
– А даже если так, вам ли не все равно?
– Мне? – снова засмеялся он. Жанна встретилась с его играющими веселыми глазами в зеркале машины. – Абсолютно все равно. Вы улыбались, садясь в машину, и это главное. Вообще, все в руках человека. А эскулапам этим я не доверяю, – покосился в сторону больницы, оставленной далеко позади, – вы захотели, вы вышли, что это, тюрьма что ли. Вообще, откуда мне знать вашу историю, может быть, вас родственники сюда из-за квартиры запроторили или муженек новую жену нашел. Дело ваше. Я лезть не стану.
– Спасибо вам, – обрадовалась Жанна. – А вы всегда так улыбаетесь?
– Я? – переспросил таксист. – Если не улыбаюсь я, то за меня это делает он, – и он ударил рукой по болтающемуся на зеркале круглому желтому смайлу. –Я ведь не могу всегда улыбаться, не правда ли? – снова посмотрел он на нее в зеркало.
Так, в прекрасной атмосфере, она доехала с ним до своего дома.
Нервно стала она пересчитывать те рубли, которые ей сунул санитар. Испугавшись, что их не хватит, она быстро выпалила:
– Ой, язабыла спросить у вас, сколько вам должна. Если что, я сейчас поднимусь, и вынесу вам, сколько не хватает.
– Не надо ничего, спасибо за компанию. Я все понимаю. Был рад помочь, – обернулся к ней таксист.
Под одним из его карих глаз красовался глубокий шрам, что придавало его виду некой жуткости. Но глаза его были такими теплыми и смеющимися, что она растаяла.
– Огромное вам спасибо. Пусть Бог бережет вас. Удачи вам.
– Вам тоже пригодится, – крикнул ей напоследок таксист и уехал.
Она осталась под подъездом своего дома.
Так простояла она неизвестно сколько времени. Внезапно дверь подъезда открылась: какой-то неизвестный парень вывел на прогулку собаку.
– Подождите, не закрывайте, – пискнула она, подскочила и, чуть не сбив парня вместе с его мопсом, вскочила в подъезд. Проводив ее ошарашенным взглядом, он все же решил не обращать внимания на этот странный инцидент, скосил губы и отправился выгуливать пса.
Жанна же, даже не обратив внимания на лифт, побежала сломя голову к своей двери. Достигнув ее, она стала отчаянно нажимать дверной звонок.
Жанне пришлось очень долго биться в дверь собственного дома в прямом смысле слова. Какие отчаянные попытки дозвониться и даже достучаться она не предпринимала, казалось, что квартира вымерла. В тот момент, когда она уже совершенно отчаялась и думала, куда ей можно податься дальше, щелкнул дверной замок, и дверной проем стал медленно открываться.
Перед ней стояла ее старая сгорбившаяся восьмидесятилетняя бабушка, желтая кожа которой свисала на ней складками морщин. Она подняла свои глаза на свою внучку и обомлела. Она сразу же узнала ее, в этом не было сомнений.
Уже через некоторое время они сидели на любимом диване ее матери, на котором бабушка неоднократно утешала ее в тяжелые моменты. Кофейный, с золотыми и коричневыми цветами и деревянными резными рукоятками диван, обоим им напомнил о ней. И вот они сидели вдвоем: старая сморщенная бабушка и ее внучка, измученная самой собой и жизнью, в свои тридцать лет превратившаяся в живой труп с кожей воскового цвета, которая едва обтягивала ее тело, держа на виду вены и прочие внутренние особенности человеческого тела.
В квартире было очень прохладно, невзирая на жаркую летнюю погоду. Бабушка сидела в свитере и накинутой кофте. Жанна накинула мамин пиджак и опустилась на пол, к ногам бабушки. Та положила руки на ее плечи, и так и сидели они, молча в покрытой скорбью квартире.
Жанна первой нарушила воцарившееся молчание.
– Сначала со мной все было нормально. Я понимала, что вполне адекватна, – как рекой полился из нее рассказ о последних ее месяцах, которые были периодом ада для девушки, – если бы не походы к врачам в местную поликлинику, которые, начиная от невропатолога, накручивали меня, что со мной что-то не так. Плюс мое извращенное мышление, может быть, все так бы и закончилось.