Поначалу Вигилярный никак не мог вспомнить, где именно он видел картинку с таким вот шаманским прикидом, но вскоре подсказка выплыла из хранилища образов. Похожую одежду в средневековье носили эскулапы, лечившие чуму.
Лилия тем временем опустилась на колени перед человеком-вороном.
– Отче Ворон, призванный преодолел путь.
– Ты полагаешь, что он готов к испытаниям? – Вигилярный слышал каждое слово человека-ворона, хотя тот не повышал голоса, а расстояние между ними было не менее тридцати шагов. Этот эффект Павел Петрович отнес на счет той странной акустической ситуации, которая образовалась в окрестностях Несамовитого.
– Силы мест, чьи владения затронул наш путь, не остановили его. На Лысой горе он ощутил прикосновение Жайвы, но смог продолжить странствие. Пусть духи Несамовитого сами вынесут ему приговор и решат его судьбу.
– Да будет так! – Ворон поднял свой жезл, словно салютуя упомянутым духам. В ответ по поверхности озера пробежало круговое вервие волн. Космы тумана выросли, загустели и превратились в облако, быстро покрывшее почти треть озера. – Призванный, подойди ко мне!
Вигилярному не хотелось подходить к шаману. Он оглянулся, ища альтернативы приозерному мистическому театру, и вдруг почувствовал, что ноги сами несут его к берегу Несамовитого.
«Вот тебе и карпатская магия», – сказал он себе и оказался прямо перед черным клювом шаманской маски.
– Зайдешь по пояс в воду, – услышал он глухой голос из-под маски, – и скажешь: «Пришел к вам взять не силой, а по согласию». Больше ничего не говори, стой там до того времени, когда тебе позволят возвратиться.
Вигилярного передернуло от одной только мысли, что придется лезть в воду. В том, что озерная вода ледяная, он ни на секунду не сомневался. Но принуждающая сила продолжала действовать. Мягкая и непрямая, эта сила теперь не подталкивала и не направляла. Она только делала мерзкими и противоестественными все возможности, за исключением одной. Вигилярный не хотел приближаться к воде, но при мысли о том, что он не войдет в эту тревожную воду, его выворачивало. Доводы разума не брались телом во внимание, их блокировало что-то сильное, снисходительное и в то же время неумолимое. Какая-то хитрая программа, стоявшая в иерархии разумов выше человеческого сознания. Поэтому Павел Петрович осторожно, слегка подсмеиваясь сам над собой, подошел к воде и пощупал ее пальцами. Холода он не почувствовал. Собственно говоря, он не почувствовал ничего, кроме смены среды на более плотную.
«Обыкновенная вода», – доброжелательно шепнула ему высшая программа. Уже смелее он сделал шаг, второй, третий и вдруг ощутил, что под ногами уже нет дна, что под ним разверзается подводная пропасть. Ноги скользнули по гладким камням, Вигилярный беспомощно махнул руками, куда-то рванулся, упал, и вода поглотила его. Высшая программа оставила случившееся без комментария.
«Вот и все…» – мелькнула мысль. Но она была не последней. Он еще успел подумать, что ни при каких обстоятельствах нельзя открывать рот и выпускать из легких атмосферный запас.
«Может, еще удастся выплыть».
Женщина в золотой одежде и смарагдовой короне присела около сенника, на котором Григорий забылся коротким сном. Коронованная ласково смотрела на него, и в темных ее глазах плескалось неисчерпаемое.
«Ты царица?» – спросил послушник.
«Я – Библия, сефира сфирот, книга книг и основа основ».
«Ты подобна мученице Софии, нарисованной в Михайловском соборе. Только на ней не было короны».
«Я также София Плерома, вечная мудрость мира. Я София Шехина, сопровождавшая пророков и судей во время блужданий по пустыням и скалам Эдома. Я София Хогма, вершительница милосердия. Я сокровище, которому не отдали должного. Я плоть и дух, буйство и мудрость. Я хартия исполнения времен. Я море и гавань, потоп и ковчег. Я Алеф, которого самочинные грамотеи положили после Кофа. Я Золотой Лев в железной клетке невежества и фарисейства. Я новый мир и новое человечество, земля живых, государство и царство любви, высокий Иерусалим. Я собрание фигур небесных, земных и подземных животных, чтобы явились они монументами, ведущими мысль нашу к пониманию вечной Природы. Через меня переступили, но я не держу обиды на невежд. Ты вернешься под сень моих колонн, когда устанешь идти не своими путями».
«Разве я иду не своим путем?»
«Придет время, и ты соберешь камни для своего Дома мудрости, и сикоморовые доски для крыши его найдешь, и гадов тех потопчешь, которые в погребе твоего Дома гнездо себе свили», – уверила его коронованная и растворилась в белом сиянии.