И разноцветным огонькам Останкинской башни, что подмигивала им когда-то, заглядывая в спальню на Аргуновской улице…
И тому, как рвалась её душа, когда уезжала в Америку и ждала, боялась, но всё равно ждала только одного: «Останься!» А он так и не решился произнести, испугавшись то ли отказа, то ли согласия…
И этим бесконечным телефонным разговорам между Нью-Йорком и Москвой по реальным и надуманным поводам…
И даже то, как они пытались друг друга позабыть, отгородиться новыми привычками и новыми людьми, объединяло их. Ведь вроде даже получалось забыть. Но почему же тогда та радость от встречи в Шереметьево спустя неделю превратилась в жуткий напряг видеть её с влюблённым Ником Мэйли и знать, что потерял навсегда? И никакая дружба, никакие рекомендации Мэйли, никакие перспективы работы в Америке уже не могли удержать его там. Теперь бежал он, бежал прочь, лишь бы не видеть её. Просто сел в автомобиль и уехал. Сначала с Восточного побережья на Западное, а спустя три месяца – назад в Россию, почти без денег, но полный идей, зароков, уверенности в себе и злости…
А когда спустя два года она неожиданно объявилась в Москве, беременная, обиженная на весь белый свет и отчаявшаяся, он тут же приехал и даже не уговаривал, а просто повёз её знакомиться с Максом и окунул с головой в работу…
И маленькая Василиса протопала свои первые восемь шагов по офису именно с Беном, когда мама Лиза была на переговорах. И вообще вдруг оказалось, что он всегда был рядом в самые важные для Лизы моменты, но теперь убегала она…
А он… А она… А он… Кто знает, может, именно так всё и было, как они сейчас себе напридумывали. Ведь есть же идея, что окружающий мир таков, каким мы его себе представляем. И в прошлом, и в настоящем, и даже в будущем, надо только отчаянно верить. Весь вопрос в том, как из этих вполне конкретных «он» и «она» вдруг появилось совершенно новое «они»? Почему разгорелось то, чему суждено было тлеть, и почему это ослепительное чувство так легко смело с него всё наносное, все эти защитные доспехи из зароков, цинизма и уверенности в себе. Смело и оставило нагим. И была эта душевная нагота блаженной. Именно так, во всех противоположных смыслах этого слова – невозмутимо радостной и придурковато-счастливой. Ведь только в таком состоянии можно обжечься любовью, чтобы помнить потом всю оставшуюся жизнь…
Василиса была девочкой самостоятельной, поэтому, проснувшись раньше всех, она привела себя в порядок, умылась, оделась, включила телевизор и, не найдя там ничего интересного для себя, пошла бродить по дому в поисках взрослых. Поднявшись по лестнице на второй этаж, она на секунду замерла перед дверью спальни и решительно открыла её.
Обошла со всех сторон большую двуспальную кровать, что стояла в центре комнаты и на которой, безмятежно обнявшись, спали Лиза с Беном, поглазела в окно и забралась с ногами на большой кожаный пуфик напротив кровати. Потом достала свой плейер и запустила на полную громкость песенку из любимого фильма «Элвин и бурундуки».
– Ой, ребёнок, ты что тут делаешь?! – проснувшаяся первой Лиза смутилась, прикрывая одеялом Бена.
– О-о-о, к нам бурундушка пожаловала, – открыв один глаз, как ни в чём не бывало потянулся Бен, улыбаясь спросонья. – Доброе утро, козявочка.
– Мам, а мам, – невозмутимо продолжала разглядывать их девочка, – а вы с дядей Лёшей сегодня ночью поженились, или это просто секс? – спросила она совершенно ангельским голоском.
– Василиса, ты что такое говоришь?! – округлились глаза у Лизаветы. – Ну-ка, шагом марш…
– Стоп! – смеясь, перебил её Бен. – Васька права, обо всём надо договариваться на берегу… А тебе, козявочка, какой вариант больше подходит? – спросил он у девочки.
– Ну-у-у… – на полном серьёзе протянула Васька, – я не готова сейчас менять фамилию, девочки в школе путаться будут. Но я не против. Ты, дядя Лёша, весёлый, хоть и обманщик. Обещал мне вчера бока намять и вероломное нападение устроить, а сам спать меня уложил… Не сердись, мамочка, – опередила она очередное возмущение Лизы, – я больше так не буду, – и невозмутимо направилась к лестнице под заводную песенку своих любимых бурундуков.
– Что это было? – усевшись на кровати, растерянно спросила себя Лиза. – Я ведь всё не так планировала… Я ведь хотела ей как-то деликатно всё рассказать, подготовить сначала… Что делать теперь, Лёш?
– Самое время заявить, что это я во всём виноват, – весело подсказал Бен и сладко зевнул.
– Лёшка, это же ты во всём виноват! – ни секунды не раздумывая, рассмеялась Лиза. – Обещал дочке бока намять, а сам вероломное нападение на её маму устроил! Быстро вставай, лежебока, скоро Макс приедет, а у нас ничегошеньки не готово.