— Не знаю, для чего их запускают, — признался Рейнхарт. Эти неизвестные ракеты теперь всецело занимали его. Как ни огорчил его оборот дела в Торнессе, сейчас он думал только об этой новой угрозе. Ванденберг мог предложить довольно логичное и убедительное объяснение: они означают, что кому-то на Востоке хочется показать нам, насколько они нас обогнали. Они гордо размахивают этими штуками у нас над головами, желая показать миру, что мы не в состоянии дать сдачи. Новая форма бряцания оружием.
— Но почему всегда над нашей страной? Ванденберг с некоторым сожалением посмотрел на профессора.
— Потому что вы достаточно малы и достаточно важны, чтобы служить, так сказать, заложниками. Этот остров всегда был хорошей мишенью.
— Но ведь у вас есть доказательства, — сказал Рейнхарт, кивнув в сторону карты на стене. — Разве Запад не собирается представить их в Совет Безопасности? Ванденберг покачал головой.
— Только когда сможем вести переговоры с позиции силы. Они лишь обрадуются, если мы побежим ябедничать в ООН и признаем свою слабость. Тогда мы окажемся в их власти. Нет, прежде нам нужно найти какое-нибудь оборонительное средство. Рейнхарт скептически посмотрел на генерала.
— Что же вы предприняли для этого?
— Работы идут полным ходом. Джирс считает…
— Ах, Джирс!
— …Джирс считает, — Ванденберг не соизволил заметить, что его перебили, — что можно добиться поразительных результатов, как-то объединив эту искусственную девицу с вашей счетной машиной.
— С бывшей моей машиной, — раздраженно сказал Рейнхарт. — Желаю удачи. Вечером после отъезда Ванденберга объявился Флеминг. Рейнхарт еще сидел за работой, пытаясь установить происхождение сигналов, заставлявших спутники менять орбиты, когда снаружи заурчал автомобиль. Флемингу вдруг показалось, что он возвращается домой: знакомая комната, Харви за пультом управления, аккуратная фигурка поджидающего его профессора, в котором чудилось что-то отеческое. Из них троих Флеминг выглядел самым изможденным.