Так глупо. Он ведь знал. С самого начала знал – еще до того, как отдал письмо Мина. Мингю знал. И думал, что сможет смириться, жить с этим. Но на деле все почему-то оказывается совершенно другим. Мингю крушит спальню, желая стереть ее с лица земли, но чужие руки останавливают его прежде, чем он успевает добраться до рамок с фотографиями, стоявших на комоде.
Одно фото – Тэёну не больше двенадцати, и он обнимает мать, которая держит сертификат, гласящий о том, что он успешно закончил младшую школу. Другое фото – Тэёну шестнадцать, и он в шутку мутузит Мингю, который тогда был раза в два меньше него. Третье – Тэёну двадцать, он сидит в аудитории своего университета и показывает средний палец Мингю, который это фото и делал. Четвертое – они с Тэёном сидят в парке с банками пива в руках, попросив прохожего сфоткать их. Пятое – все они. Тэён, Санхён, мелкий, сам Мингю и Чонхо. И шестое: на нем все еще Тэён, но рядом, улыбаясь одними глазами, уже не Мингю, а кто-то, кто очень на него похож, но на самом деле – ни капли.
Он наклоняет голову, не в силах терпеть шторм, который ему устроило соленое море внутри.
– Послушай. – Чонхо поспешно убирает волосы с его лба, заставляет посмотреть на себя. – Он же как я. Он как я, понимаешь?
Мингю понимает. Он все прекрасно понимает. Но отпустить – не может никак. Отпустить до конца.
Он забирает из квартиры Тэёна все рамки с фотографиями и флакон парфюма, найденный в ванной. Уже дома Чонхо протягивает ему папку с документами, которую нашел возле прихожей: передача собственности ему, Мингю. Тот разглядывает подписи внизу каждого листка, а затем прячет папку в самый низ письменного стола. Не хочет даже думать об этом.
– Обещай мне, – едва не рычит Мингю, – что, если я забуду, ты все мне расскажешь.
– Ладно. – Чонхо сдает оборону сразу же, даже не пытаясь делать вид, что борется. – Я расскажу, хорошо? Просто… Просто, пожалуйста…
Он обнимает порывисто, так крепко и тепло, что Мингю мгновенно теряет всю злость, в которой купался последние пару часов. Взгляд падает на рамки с фотографиями, лежащие на столе. Мингю не знает, что ему делать дальше. Как ему жить. И какой станет жизнь, в которой не хватает пазла, который так многое определял. Он обнимает Чонхо в ответ и с обреченным выдохом позволяет своим глазам испытывать режущую боль. Позволяет себе заплакать.
Он ведь… понял уже давно. Заставил себя смириться в тот самый момент, когда отдал Тэёну папку с рисунками и письмом. Ведь именно поэтому и отдал – потому что позволил себе думать, что даже темнота имеет свойства рассеиваться. Потому что решил, что пускай лучше будет так, где хуже ему, чем Тэён останется стоять на краю пропасти, сердцем застыв в мгновениях, которые уже не вернуть.
Просыпаться посреди ночи входит в привычку. Мингю даже не разбирает, где лево, а где право, – просто мечется про кровати, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Чонхо перехватывает его сам и обнимает, шепча, что все будет в порядке. Ему – сложно поверить в это. Не будет ведь – для него. Потому что Мингю не хочет забывать. Никогда в жизни. Особенно – Тэёна.
А однажды все его чувства становятся тишиной. Он просыпается, делает себе кофе, убирает одежду с дивана. Выбрасывает пустые бутылки в пакет и сразу же завязывает его. Мингю чувствует себя настолько классно, что тошно. Даже не помнит, а когда в последний раз было так легко на работу собираться. Он легко пританцовывает, делая себе яичницу, то и дело наклоняется, чтобы погладить кошку, что трется о его ноги, не сразу замечает Чонхо, который выполз из спальни следом за ним.
– Доброе утро? – Не пожелание, а вопрос скорее.
– Доброе. – Мингю выключает плиту, а затем наклоняется к раковине, чтобы вымыть сковороду; из-под футболки выскакивает кулон с Кассиопеей. Он хочет жестом закинуть его себе за спину, чтобы не мешался, но замирает; низко опустив голову, приглядывается к нему.
В груди то вспыхивает нечто, то сразу же затухает. Становится до того странно, что у Мингю уходит целых три минуты на то, чтобы вымыть одну несчастную сковороду. Вытерев руки о полотенце, он оглядывается на Чонхо, который как раз берет с подставки кофеварки кружку. Взгляд находит похожий кулон на чужой груди.
– Слушай, прозвучит странно, но все же… – Мингю по привычке достает из шкафчика коробку с хлопьями – Чонхо предпочитает завтракать именно ими, – ставит на столешницу и нервно улыбается. – Это ты мне подарил? – Он цепляет пальцем цепочку и доходит им до кулона, оттягивает его, чтобы было видно. – Почему-то не могу вспомнить.