(Вселенная усмехнулась напоследок и решила, что отныне и впредь она – его, Мингю.)
Ни единой фотографии. Ни единого упоминания. Ни единого кадра, картинки, случайно оброненной в воспоминаниях тех, кто был с ним знаком. Тэён исчез, потому что, как и Чонхо, никогда не вернется. И это – его выбор.
Аккуратно складывая однажды толстовку, Мингю не может не улыбнуться, потому что жизнь и здесь нашла лазейку. Потому что Тэён ничего после себя не оставил, но что-то решило остаться само, не спросив ни у кого разрешения.
Кулоны, которые теперь лишь их, Мингю и Чонхо. И уже почти выветрившийся запах парфюма на ткани. Он знает, что совсем скоро исчезнет и он, но пока он позволяет себе зарыться носом в сложенную кофту и глубоко вздохнуть. Улыбка становится шире, потому что Мингю, черт возьми, прекрасно помнит, какими духами пользовался Тэён. И пускай те исчезли из ванной – он купит такие же.
Иногда, когда становится совсем невмоготу, Мингю закрывается один на балконе, садится на пол и долго курит, разглядывая небо. Задается вопросом, чем сейчас занят Тэён. Смотрит ли так же на небо? Вспоминает их? Скучает? Мингю бы сказал ему: «Это нормально. Скучать – это нормально. Я тоже всегда буду по тебе скучать». И так хочется, чтобы эту светлую грусть Тэёну было с кем разделить. Чтобы он не был одинок в своих воспоминаниях.
Одним декабрьским вечером они с Чонхо идут пешком до моста Шелкопряда. Сияющий огнями Сеул замер в ожидании Рождества, Мингю – замирает посередине моста, кладя руки на ледяные перила. Взгляд уже давно не пытается отыскать башню вдали, а сердце – понять, где находится твой настоящий дом. Потому что да, это никогда не место.
Дом – это не «где». Дом – это «с кем». Дом Тэёна – очень-очень далеко, и, кажется, впервые за все это время Мингю чувствует внутри спокойствие от этой мысли. Настоящее, не наигранное. Такое искреннее и теплое. Он знает, что все в порядке.
Поддавшись порыву, он залезает наверх и перекидывает одну ногу через перила, чем жутко пугает Чонхо, который обхватывает его поперек туловища, когда Мингю садится. Он смеется, кладя свои руки поверх чужих.
– Не пугай меня так, – просит Чонхо, прижимаясь к Мингю со спины.
– Неужели ты подумал, будто я собрался прыгать? – оглядывается он со смешком.
– Конечно, нет. Но ты настолько неуклюжий баклажан, что поскользнешься – и давай до свидания.
Мингю в отместку щипает Чонхо за запястье; тот тихо смеется и жмется холодным носом в сгиб его шеи.
Синие огни моста сменяют фиолетовые; Мингю – набирает полную грудь воздуха, запрокидывая голову назад, на чужое плечо. Глядит сквозь увешенные гирляндами прутья на темное-темное небо и выдыхает. Да. Вот теперь все действительно хорошо.
– Иногда я думаю, что с тобой мне и вечности будет мало, – произносит он.
– Кто знает, – доверительно шепчет Чонхо, немного наклоняясь вперед, чтобы заглянуть ему в глаза, – быть может, вечность – это далеко не предел.
Они уже стали друг для друга небом. Теперь – станут бесконечностью.
А может, и чем-то большим. Пока Чонхо рядом, Мингю готов абсолютно ко всему.