– Ничего не заметил? – Сонёль усмехается. – Этот месяц – лучшее время за все два года, что я тебя знал. То есть… – он трет лоб и начинает истерически смеяться, – не тебя. Да, не тебя.
У Мингю вся жизнь куда-то проваливается. В самую бездну проваливается, потому что он смотрит на человека, от которого хотел скрывать себя до последнего – не потому, что Сонёль не имеет права знать, а потому, что искренне верил, что так будет лучше. А теперь перед ним сидят, на атомы рассыпаясь, и утверждают, что он – мудак. Мингю усмехается. И правда. Он – мудак.
Чонхо открывает бутылку какой-то приторной газировки, которую Мингю вообще-то хотел выпить сам (да, ему иногда тоже приторной дряни хлебнуть хочется), и ставит рядом с Сонёлем на стол. Тот без вопросов выпивает половину, хлопает глазами отрешенно, а потом смеется – настолько громко, что Мингю хочется зажать уши. Смеется и резко свой смех обрывает, втыкаясь острым взглядом в него до самого мяса. Мингю буквально чувствует, что несколько сантиметров до сердца осталось.
– Хорошо, что так вышло.
– Что?..
– Хорошо, – Сонёль крутит бутылку на столе, – что так получилось.
Мингю выпрямляется, краем уха слышит, как хрустят его колени. Смотрит на Сонёля так, будто это первый раз, когда они говорят, и он совершенно не одобряет его слов.
– Когда мы с тобой лежали на поле и ты начал разговор про другие Вселенные, – Мингю вздрагивает, когда встречается с чужим взглядом, – я вдруг подумал, что это самое правильное из того, что могло бы произойти. Так ведь и есть, да? Все, о чем мы говорили. – Сонёль опускает взгляд. – И мелкий Чонхо, и Тэён, который как контрастное нечто, и небо другого цвета… И мы с тобой, что встретились в самое сложное время, которое было в нашей жизни. – Он улыбается. – Я рад. Рад, что смог тебя узнать. Но это не отменяет того, что ты – мудак.
– Я тоже рад, – Мингю жмурит глаза, – что смог тебя узнать. – Он склоняется ниже и снова обнимает Сонёля, но в этот раз крепко настолько, что тот растерянно хрюкает. – Прости меня.
Прости, что игнорировал тебя, решив, что утонуть в темноте – это самый правильный исход. Прости, что не услышал тебя, когда ты кричал громче всего. Прости, что не смог спасти тебя – тогда, когда ты пытался спасти других в то время, когда спасать надо было тебя самого. Прости, что не был рядом и душой, и телом. Прости. Пожалуйста, прости.
– Прощаю, – тихо говорит Сонёль, елозя руками в его объятия. – Но взамен вы должны выложить мне все. Абсолютно все.
Мингю поднимает голову, чтобы посмотреть на Чонхо, который стоит в нескольких шагах от них, и спотыкается. Взглядом, мыслями, душой – всем сразу. Чонхо смотрит так, будто на его глазах с поля битвы забирают тела погибших, и выдержать это совершенно невозможно. Он моргает, разжимая пальцы, позволяя Сонёлю выпрямиться, и тычется плывущим взглядом в кафель. Равнодушно чувствует, как о его ноги трется Куки, и громко сглатывает. Не может себя контролировать совсем, но пытается.
Чонхо чувствует его целиком и полностью. Он чувствует то, что Мингю даже про себя подумать не успел. Это страшно – должно быть страшно. Но Мингю только кричать хочется – и отнюдь не от боли. Сонёль тискает бутылку дурацкой газировки, а он просто таращится на Чонхо так, словно прямо сейчас готов весь мир положить у его ног. И это так… непривычно.
Мингю переводит взгляд на Сонёля, рассматривает какое-то время его лицо: пряди красных волос, спадающие на лоб, короткие ресницы, прищуренные глаза и искривленный в ухмылке рот. Разглядывает и не может не улыбнуться грустно в ответ с едва слышным на губах:
– Что ты хочешь знать?
5
– Это все просто не имеет смысла, – повторяет Сонёль уже, кажется, в пятый раз.
Он вертится перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Чонхо стоит рядом у стены, устремив немного усталый взгляд в потолок. Мингю чувствует укол совести – не ему пришлось вещать последние минут пятнадцать без перерыва, ибо сам он стыдливо капитулировал, отдав предпочтение бутылке с сидром и лишь изредка вставляя свои комментарии. Между делом даже успевает отправить сообщение Тэёну всего с одним словом – «говнюк», на что в ответ получает стикер с плачущим котом.
– И тем не менее привет, – подает он голос, полулежа на кровати со спущенными на пол ногами, и поворачивает голову, глядя в затылок Сонёля. – Лучше не ищи во всем этом смысл, потому что его, скорее всего, просто нет.
Тот оборачивается, но в глаза смотрит Чонхо – не Мингю. Они молча говорят взглядами секунд пять, после чего Чонхо улыбается.
– О чем ты? – Сонёль плюхается на кровать. – Смысл есть у всего, что происходит. А уж у такого и подавно.