- Нет, Свет, Гусев сразу перешел к делу.
- К какому?
- Он хочет, чтобы я родила ему сына, такого же, как Кирюшка, но только чтобы это был его Кирюшка. Понимаешь?
- Нет.
- Вот и я не поняла.
- Да бросай ты этого Гусева!
- Да? – неуверенно протянула Аня.
- Да. А то Гусев тебя бросит. С ребенком. Что ты тогда будешь делать с двумя детьми? Одна?
- Я всего лишь хотела любви, Свет. Такой… Не такой… Понимаешь?
- А вот это я понимаю, - хмыкнула Светка. – Но любви, выходит, не сложилось.
- А предложение родить сына?
- Странный твой Гусев. Ну, предложил бы тебе замуж, я бы еще его поняла. А так… Не целует, только на машине катает, и вдруг на тебе! Бросай ты его, Анька. Точно тебе говорю.
- У нас мысли с тобой одинаковые, Свет.
- Ясное дело. Свекровь тебя еще не подозревает?
- Она всегда меня подозревает.
- А Игнатий?
- Он никогда меня не подозревает.
- Тоже все ясно. У тебя прозрачная жизнь, подруга. Не мути. Кстати, ты что, Игнатия разлюбила?
- Я к нему слишком привыкла. Даже не знаю. Если я и перестала его любить, то не помню, в какой момент это произошло.
- Чудачка, - хмыкнула Светка и отключилась.
В следующую среду Аня не пришла. Гусев не позвонил. В другую среду Аня пришла, а Гусев – нет. Аня ему не позвонила. И Гусев молчал. Так связь оборвалась. Через неделю Аня стала спать спокойно.
*** *** ***
3
Встретились они снова через три месяца. Вернее, это Аня снова пришла к Гусеву. В контору. Умерла свекровь. Быстро. Сразу. Нужно было завещать ее часть квартиры на Кирюшку.
Гусев не изменился. Когда Аня зашла, он улыбнулся и спросил, как ни в чем не бывало:
- Теперь развод?
- Снова нет, - ответила Аня и протянула документы Гусеву.
Тот долго их изучал, потом сказал:
- Значит, так: у вас с мужем трехкомнатная квартира. Квартира была поделена между мужем, свекровью и твоим сыном. Теперь свекрови нет. Почему ты не хочешь выделить в этой квартире часть себе?
- Зачем?
- Сын вырастет. А муж… не вечная категория.
- Значит, не будешь делать? – резко спросила Аня.
- Сделаю.
Когда Аня получила документы, часть квартиры, которая принадлежала свекрови, была теперь ее. Ее, а не ее сына. Аня долго смотрела на Гусева. Гусев спокойно пил чай.
- Так будет лучше, - сказал он. – В этой жизни нужно думать и о себе тоже. Не только о детях. И раз твой муж о тебе не позаботился, это сделал я.
- Тогда у меня к тебе еще одно дело, - зло сказала Аня. – Мне нужно оформить дарственную на сына.
- Я знал, что ты так скажешь. Дарственная готова.
- О… Сколько я еще должна?
- Ничего ты не должна. Мы же друзья.
- А… Но ведь дружба – дружбой, а служба – службой.
- А я и не хотел с тобой дружить. У меня были другие планы.
- Ну, спасибо, – смутилась Аня. - До свидания.
Аня ушла. И ждала, когда Гусев ей позвонит. Но он не позвонил. Может, он ждал, когда она сама сделает шаг навстречу? Ведь она же замужем, а он – свободен. Но не так Аня была воспитана, чтобы звонить мужчине первой, тем более, когда замужем.
*** *** ***
Они снова встретились, когда Кирюшка уже учился во втором классе. И когда Аня повела сына в бассейн. Тренером по плаванию оказался Гусев. Аня застыла. Гусев тоже. Наконец, он ожил, подошел к Ане и улыбнулся. И Аня поняла, что всегда о нем думала.
- Аня… Понимаю, ты все так же замужем и не собираешься разводиться.
- Точно. А что случилось с тобой? Ты бросил свою контору? Решил бросить юриспруденцию и стал тренером по плаванию?
- Ну, что ты! Как я могу бросить труд всей своей жизни, - пошутил Гусев. Чувствовалось, что в этой шутке только доля шутки. – А тренером пошел, чтобы побольше зарабатывать. И вообще, я люблю детей.
- Да, я это давно поняла.
- А знаешь, у меня недавно сын родился.
- О… Поздравляю…
« Упустила», - пронеслось в ее голове. Аня даже взмахнула рукой, словно отгоняя эту мысль. « И ребенка не родила», - пролетела вторая мысль. Аня опустила руку. И смешно. И грустно. Со вторым ребенком нужно бы поторопиться. А второй ребенок ей был нужен. Чтобы отпустить первого. А то она так за него все время боится и дрожит, все время водит его за руку, кажется, отпустишь - и он убежит, да так, что не догонишь. Это был Анин страх. А страдал от этого Кирюшка. Он был не самостоятельный и в восемь лет тянул видом на первоклашку.