О. МАНДЕЛЬШТАМ
Нежнее нежного
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука.
От мира целого
Ты далека,
И все твое -
От неизбежного.
От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей
И даль
Твоих очей.
***
Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.
Вся комната напоена
Истомой – сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотила сна.
Немного красного вина,
Немного солнечного мая, –
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.
***
Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни, шерри-бренди,
Ангел мой.
Там, где эллину сияла
Красота,
Мне из черных дыр зияла
Срамота.
Греки сбондили Елену
По волнам,
Ну а мне – соленой пеной
По губам.
По губам меня помажет
Пустота,
Строгий кукиш мне покажет
Нищета.
Ой-ли, так-ли, дуй-ли, вей-ли, все равно.
Ангел Мэри, пей коктейли, Дуй вино!
Я скажу тебе с последней Прямотой:
Все лишь бредни, шерри-бренди, Ангел мой.
***
Кинематограф. Три скамейки, Сентиментальная горячка. Аристократка и богачка
В сетях соперницы-злодейки.
Не удержать любви полета:
Она ни в чем не виновата! Самоотверженно, как брата,
Любила лейтенанта флота.
А он скитается в пустыне,
Седого графа сын побочный.
Так начинается лубочный
Роман красавицы графини.
И в исступленьи, как гитана,
Она заламывает руки.
Разлука. бешенные звуки Затравленного фортепьяно.
В груди доверчивой и слабой
Еще достаточно отваги
Похитить важные бумаги
Для неприятельского штаба.
И по каштановой аллее
Чудовищный мотор несется.
Стрекочет лента, сердце бьется Тревожнее и веселее.
В дорожном платье, с саквояжем,
В автомобиле и в вагоне,
Она боится лишь погони,
Сухим измучена миражем.
Какая горькая нелепость:
Цель не оправдывает средства!
Ему – отцовское наследство,
А ей – пожизненная крепость!
А. АХМАТОВА
Звенела музыка в саду
Таким невыразимым горем.
Свежо и остро пахло морем
На блюде устрицы во льду.
Он мне сказал: «Я верный друг!»
И моего коснулся платья.
Как не похожи на объятья Прикосновенья этих рук.
Так гладят кошек или птиц,
Так на наездниц смотрят стройных… Лишь смех в глазах его спокойных Под легким золотом ресниц.
А скорбных скрипок голоса
Поют за стелющимся дымом: «Благослови же небеса -
Ты первый раз одна с любимым».
***
Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.
И. СЕВЕРЯНИН
– Все по-старому… – сказало нежно, – Все по-старому… – Но смотрел я в очи безнадежно -
Все по-старому…
Улыбалась, мягко целовала-Все по-старому.
Но чего-то все не доставало-Все по-старому!..
***
Она на пальчики привстала
И подарила губы мне,
Я целовал ее устало
В сырой осенней тишине.
И слезы капали беззвучно
В сырой осенней тишине.
Гас скучный день – и было скучно,
Как все, что только не во сне.
***
Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла – в башне замка – Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.
Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат;
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.
А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа…
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.
***
Я сделал опыт. Он печален.
Чужой останется чужим.
Пора домой; залив зеркален,
Идет весна к дверям моим.
Еще одна весна. Быть может,
Уже последняя. Ну, что ж,
Она постичь душой поможет,
Чем дом покинутый хорош.
Имея свой, не строй другого.
Всегда довольствуйся одним.
Чужим освоить бестолково:
Чужой останется чужим.
РОМАНСЫ
Романсы – это такой жанр музыкально-поэтического творчества, к которому не равнодушны, пожалуй, все. Каждый найдет в них то, что ему близко, что затрагивает душу. Исполнение их под гитару или под пианино доставляет всем какое-то особое, изысканное удовольствие. Поэтому даже те, кто не имеют голоса, часто не только слушают, но и подпевают в компаниях.