– Ну, как тебе объяснить. Это, когда один человек убивает другого, а тот, перед тем, как упасть, долго и громко поет.
К Шаляпину, выходившему после спектакля из оперного театра в Копенгагене, пробирается сквозь толпу поклонников изысканная, но вместе с тем весьма дородная дама.
– Господин Шаляпин? Я баронесса Унтергутен. Будьте так любезны громко-громко позвать моего шофера Кароля!
Ф.И. Шаляпин обычно крестился перед выходом на сцену. Однажды во время представления оперы «Мефистофель» к рабочему сцены подбегает его внук:
– Деда, деда, я только что черта видел! Он перекрестился и ушел.
– Э-э-э, внучек, это же театр. Здесь чего только не бывает! Вот недавно в кулисах лебедя трахали, и то ничего.
В студии одного из художников шел спор о том, что такое настоящее искусство. Шаляпин в споре участия не принимал, а слушал молча. Через некоторое время он вышел незамеченным. Вдруг дверь мастерской открылась, на пороге стоял Шаляпин.
– ПОЖАР!
Поднялась паника, а Шаляпин присел к столу и как ни в чем не бывало заметил:
– Вот это и есть настоящее искусство, а то, о чем вы спорили, – сущие пустяки.
Из интервью с Ф. Шаляпиным:
– Что для вас было самым трудным, когда вы учились петь?
– Оплата уроков…
Знаменитая итальянская певица Катерина Габриелли запросила у Екатерины Второй пять тысяч дукатов за два месяца выступления в Петербурге.
– Я своим фельдмаршалам плачу меньше, – запротестовала императрица.
– Отлично, Ваше императорское величество, – отпарировала Габриелли, – пусть Ваши фельдмаршалы вам и поют.
Императрица уплатила указанную сумму.
Полицейский стучит в дверь. Хозяин спрашивает:
– Что вам нужно?
– К нам позвонили, что вы тут издеваетесь над Бетховеном.
– Ты знаешь, я написал музыку для этой комедии за десять дней!
– Вот это да! Видно, тебе здорово пришлось потрудиться!
– Да не скажу, что очень. Ведь до меня уже здорово потрудились Чайковский, Брамс и Бах!
– Какая разница между хорошим хормейстером и плохим? – спросили както у Роберта Шоу.
– Хороший хормейстер держит партитуру в голове, а плохой – голову в партитуре.
Во время гастролей в Москве, в Большом, Герберт фон Караян, желая придать звуку трубы возможно большую отдаленность, посадил первого трубача на галерку. Однако в нужный момент вместо звонкого сигнала раздался совершенно неприличный отрывистый звук. Дирижер не растерялся и подал знак второму трубачу в оркестре, который и сыграл требуемый сигнал. В антракте был скандал:
– Что вы наделали! Вы чуть не сорвали мне всю увертюру!
– Простите, – смущенно пробормотал трубач, – но едва я поднес трубу к губам, как вбежала пожилая билетерша и стала вырывать ее у меня из рук со словами: «Как тебе не стыдно, мерзавец, ведь дирижирует великий Караян!»
Один скрипач, отправившийся на постоянное место жительства в Израиль, внезапно решил покинуть историческую родину, объясняя свое решение тем, что уже два раза был обстрелян арабами.
– Что ты говоришь? – удивился его приятель-пианист.
– А я никогда не предполагал, что арабы так хорошо разбираются в музыке!
Приезжий знаменитый дирижер должен был впервые выступать с местным симфоническим оркестром.
– С чего он начнет, как вы думаете? – спросили оркестранта.
– Не знаю, что он там задумал, но мы собираемся играть седьмую симфонию.
Зал филармонии. Начинается вечер. Обьявляют:
– Шестая симфония Шестаковича! Исполняет…. На заднем ряду:
– Ну видишь… Сколько можно было одеваться, пять симфоний пропустили!
Молодой, талантливый пианист пришел записываться на радиостудию. Но вот незадача! Чем больше играет, тем хуже получается. И дальше – хуже… Время 12 часов ночи. За стеклышком сидит грустный оператор… Кофе кончился, сигарет нет, жена три раза звонила, обещала из дому выгнать. Надоело ему это все. Включает он микрофон в студии и говорит:
– Слушай, мужик! Ладно, все, хорош! Ну, не получается. Но ты хоть гамму-то сыграть можешь?
– Гамму! Нет проблем!
– Сыграй, а я потом нарежу!
В консерватории. Профессор:
– В вашей домашней работе по композиции сплошное фортиссимо, как в 9 симфонии Бетховена.
– Так вот от чего Бетховен оглох!
Репетиция симфонического оркестра. Дирижер, как всегда, рулит. Оркестр играет часть симфонии и тут дирижер дает сигнал прекратить игру и начинает всех распекать: