– Разве это жизнь?
По радио читают Маяковского: «Мы говорим
– Ленин, подразумеваем – партия…»
– Ну да! – говорит Рабинович.
– Вот уже пятьдесят лет говорим одно, а подразумеваем другое!
Рабинович переходит границу. Вдруг он видит, что его засекли советские пограничники, замечает собачьи экскременты и, присаживаясь, притворяется справляющим большую нужду. Пограничники подходят.
– Это ведь собачье! – говорит один.
– А вы разве дадите сходить по-человечески?
Рабинович просит, чтобы ему позволили сказать за границу по телефону только одно-единственное слово…
– Одно слово? Ладно, говори!
– Караул!!!
Телефонный звонок.
– Позовите, пожалуйста, Рабиновича.
– Его нет.
– Он на работе?
– Нет.
– В командировке?
– Нет.
– В отпуску?
– Нет.
– Я вас правильно понял?
– Да!
В сандуновских банях:
– Рюрик Соломонович, одно из двух: или снимите крестик, или оденьте трусики!
– Рабинович, вы так рветесь в Израиль! Скажите, чем вам здесь плохо? спрашивают в КГБ.
– Мяса нет, рыбы нет, ничего нет… Подумать только, двадцать лет назад еще что-то было!
– Вы лучше подумайте, что бы с вами сделали двадцать лет назад за такие речи!
– Так пуль у вас таки тоже уже нет!
В КГБ Рабиновича отговаривают ехать в Израиль:
– Думаете, вам там будет хорошо? Знаете, как говорится, хорошо там, где нас нет!
– Вот-вот, я и еду туда, где вас нет!
– Рабинович, почему евреи отвечают вопросом на вопрос? Варианты:
– Кто это вам сказал?
– А почему бы и нет?
– А почему вы меня об этом спрашиваете?
– А вам это для чего?
– А вы в этом точно уверены?
– А почему это вас интересует?
Встречаются вождь индейцев и вождь папуасов. Вождь папуасов:
– А как у тебя еврейский вопрос решается?
– А очень просто: у меня евреев нет – и вопроса нет! А у тебя?
– А у меня плохо. Сколько я ни объясняю своему племени, что евреи такие же люди, как и мы, все равно: не едят!
В промежуточном порту встречаются два корабля: один из СССР в Израиль, другой в обратную сторону. Все пассажиры сгрудились к бортам и крутят пальцами около висков. Американец спрашивает кого-то:
– Это что, ваше национальное приветствие?
Пожилой еврей долго наблюдает за регулировщиком на оживленном перекрестке. Наконец не выдерживает и подходит к нему:
– Я очень извиняюсь, с кем это вы все время разговариваете?
– Рабинович, где вы работаете?
– Нигде.
– А что делаешь?
– Ничего.
– Слушай, это отличное занятие!
– А конкуренция какая!
– Исаак, чем ты так расстроен?
– Я на две минуты опоздал на поезд!
– Подумаешь, две минуты! У тебя такой вид, как будто ты опоздал на два часа!
Разговор в поезде.
– Бейте жидов! Вмешивается старый еврей.
– И велосипедистов!
– А почему велосипедистов?
– А почему евреев?
В командировке умер Абрам. Надо было как-то тактично, деликатно сообщить жене Абрама, чтоб та не убивалась от горя. Решили, что кроме Семы никто лучше этого не сделает. Он интеллигент и дипломат. Сема отыскал квартиру Абрама, позвонил. На пороге появилась жена Абрама:
– В чем дело?
Сема был обескуражен, но не настолько, чтоб потерять дар речи.
– Вы знаете, мы с Абрамом были в командировке?
– Знаю. И что?
– Вы знаете, что мы прилично заработали?
– Знаю. И что?
– Вы знаете, мы все деньги пропили. И Абрам тоже.
– Чтоб он подох! – вскричала жена.
– Уже, – вздохнул Сема.
Рабинович приходит в лавку Хаймовича и видит на столе трехкопеечную монету.
– Что это за деньги?
– Хочу проверить, честный ли человек мой приказчик.
– Тоже мне проверка – три копейки. Надо было положить по крайней мере рубль.
– Тоже мне проверка – рубль! Рубль я и сам бы забрал.
Хаим приезжает из Бердичева в Вену, останавливается в лучшей гостинице, в гостиничном ресторане заказывает роскошный обед. Но затрудняется выбрать десерт.
– Может, апельсиновое желе? – подсказывает официант.
– Н-нет.
– Кофе-гляссе?
– Н-нет.
– А может, шарлотку?
– Шарлотку? – с интересом переспрашивает Хаим.
– Можно. Пускай идет прямо в номер.
В еврейском местечке жандармы обыскивают дома в поисках призывников, уклоняющихся от службы в армии. Старик Рабинович нервничает и просит семью спрятать его в погребе.