В животе заурчало — то ли от негодования, то ли как знак согласия от выдвинутой идеи.
Вероятно, каждый знает, что у него находится в холодильнике, Горелик не знал, поэтому открыл дверцу и ничего там не увидел. Холодильник был пуст, хотя и работал — подрагивал корпусом и недовольно гудел.
— Безобразие! — воскликнул Алексей Митрофанович и отправился в прихожую.
Сначала появилась голова — средних размеров, обросшая непокорными, слегка вьющимися волосами. Затем сверкнула лысина — крохотное блюдечко, и только потом глаза, которые посмотрели направо, моргнули пару раз, о чем-то подумали и вновь моргнули. Дверь отползла в сторону и уже собралась вернуться в исходное положение, когда на ее пути возникла нога, вернее, стоптанный башмак. Дверь уткнулась в башмак, он сморщился, а через секунду-другую сморщилось и лицо.
Тихо.
На лестничной площадке было и впрямь тихо. Ни души.
Для полного де жавю не хватало малого — трупа на лестничной площадке. Именно об этом подумал математик, спускаясь по лестнице. Какова вероятность, что он сейчас наткнется на бездыханное тело? Один процент или два? Согласно теории вероятности…
Труп лежал именно там, где и рассчитывал его увидеть Алексей Митрофанович — на площадке первого этажа.
— Этого не может быть! — тихо произнес Горелик и остановился.
Труп лежал лицом вниз, и, по всей видимости, принадлежал мужчине. Только у мужчины могут быть волосатые ноги и башмаки сорок четвертого размера. Кроме башмаков на трупе был серый плащ, а под трупом темное пятно неизвестного происхождения.
Кровь — решил Алексей Митрофанович и задумался. По идее следовало срочно сообщить в милицию, для чего нужно было подняться на шестой этаж, открыть дверь и позвонить по известному номеру. Вкратце доложить о мертвеце и, конечно, представиться. А потом ждать, когда подъедет наряд. Затем начнется осмотр места происшествия, опрос свидетелей…
Горелик вздохнул. Часа три пройдет, а может, и больше, что означало, никакого ужина сегодня не будет. Алексей Митрофанович сердито глянул на покойника и решительно через него перешагнул. Покойнику теперь спешить некуда, — успокаивал он себя, направляясь привычным маршрутом в магазин. Пять минут, десять — ничего уже не произойдет, подождет. И почему труп обнаружил именно он! Кстати, не в первый раз — наваждение какое-то! Стоит только отправиться за покупками, как непременно наткнешься на труп! Безобразие!
В переходе на баяне играл мужчина, которого Алексей Митрофанович не заметил — прошагал мимо, словно его и вовсе не существовало. В магазине толкался народ, и все что-то покупали. Горелик взял макарон, четвертушку черного хлеба и банку селедки. Однако перед кассой вернулся и взял вторую банку селедки. Внимательно пересчитал деньги и взял пучок зеленого лука. Придирчиво его осмотрел, после чего подошел к контрольным весам и проверил. Не хватало десяти граммов. Вернулся обратно взял другой пучок и вновь проверил. Вместо привычной сумки вытащил из кармана пакет, ловко его встряхнул и переложил покупки внутрь. Вышел на улицу и спросил у прохожего, который сейчас час. Не доходя до дома, Алексей Митрофанович потоптался пару минут у подъезда, огляделся по сторонам и с явной неохотой шагнул внутрь.
Трупа не было, хотя пятно непонятного происхождения осталось. Только выглядело оно несколько иначе, бледней что ли?
— Ну, вот, — сказал Горелик, — все и образумилось. И в магазин сходил, и труп убрали. Сейчас мы будем готовить ужин.
Готовил ужин и Виталий Борисович, и тоже самостоятельно. Общепит он не терпел с молодости, а причиной столь критического отношения к разного рода столовым и кафе был довольно удивительный факт, который также проливал свет на его характер. Виталий Борисович чувствовал себя в подобных заведениях явно не в своей тарелке. Объяснить, почему испытывал неудобство, находясь в вынужденной компании незнакомых людей, толком не мог. Кусок — тот точно не лез в горло и единственное желание во время подобной трапезы — быстрей закончить и выскочить прочь. Другое дело дома, где все привычно, где появлялся аппетит всякий раз, как только он брал в руки нож и приступал к приготовлению нехитрого ужина. Возникало странное чувство — какое именно — загадка. То ли перспектива обыкновенного плотского удовольствия, то ли сам процесс приготовления, а может, и то и другое вместе. В такие моменты Виталий Борисович иногда философствовал — предавался совсем несвойственным ему размышлениям.
До чего немощен и ограничен человек, — мысленно произносил товарищ Шумный, глядя на закипающую в кастрюле воду. — Все его существо, помыслы и высокопарные слова разбиваются, как разбивается о камень волна. Стоит лишь пройти каким-то трем или четырем часам, и человек превращается в обыкновенное животное, где главная мысль — набить свою утробу. А что произойдет, если пройдет десять или двадцать четыре часа? Животное превратится в зверя. Удивительно!