Так это концерт, — сообразил Виталий Борисович, — и я, получается, в числе приглашенных. Скорей всего, день милиции или другой юбилей — народный праздник. И тут же успокоился — вытянул ноги и прислонился спиной к креслу. Однако поспешил — зал дружно поднялся — встали все как один, поэтому и товарищ Шумный вскочил. Через пять минут также дружно сели — все-таки дисциплина чувствуется. Виталий Борисович вновь вытянул ноги и вновь прислонился к спинке кресла — сидеть предстояло долго, может, часа полтора, а может, и все два. Кто не знает, сообщим — сидеть в одной позе также сложно, как и стоять. Еще один парадокс — когда долго сидишь, возникает желание встать, а когда стоишь — сесть.
Клавдия Степановна вышла на сцену в небесно-голубом платье. Даже не вышла, а выплыла, как лодочка. И узнать в Клавдии Степановне Клавдию Степановну было невозможно и, если бы не прирожденная интуиция, товарищ Шумный точно бы обознался.
Не может быть! — сказал он себе, и вдруг вспомнил, что покойная обещала ему спеть.
— Я ее знаю, — не удержался Виталий Борисович и шепнул соседу, — в лестничный пролет упала на днях.
— Не мешайте, — таким же шепотом ответил сосед.
Голос у Клавдии Степановны понравился, чего не скажешь о репертуаре. Публика в зале собралась серьезная, одних генералов набралось человек сорок, это простых, тех, кто генерал-майор, а чинов с двумя и более звездами на погонах… хотя их Виталий Борисович не видел — сидели они все в первых рядах.
Мотив у песенки был неплохой — задорный и даже шаловливый, но вот текст… как можно говорить о любви, сравнивая прекрасное и возвышенное чувство с какой-то легкомысленной птахой? А потом к чему строить глазки? Клавдия Степановна, похоже, только этим и занималась — вводила в краску руководство, бросая призывные взгляды в первые ряды. Для другой публики в качестве компенсации она поднимала подол своего великолепного платья — порой приближаясь к критической отметке. Один раз совершенно непонятным образом Клавдия Степановна глянула на Виталия Борисовича и подмигнула!
— Вы видели! — не удержался он и вновь дернул соседа. — Она мне подмигнула!
— Нет! — возразил сосед, — не вам подмигнули, а мне! Я не слепой.
— Позвольте с вами не согласиться, я же вам говорил — это моя знакомая и подмигнула она мне, а не вам! Кто же будет подмигивать незнакомым мужчинам?
— Вы женщин не знаете, — возразили ему шепотом.
— Я? Да, не знаю, что из этого? Но Клавдию Степановну я неплохо знаю, то есть знал, — привел свои довольно путаные доводы Виталий Борисович.
— Какая Клавдия Степановна! Вы что! Это Алла Борисовна!
— Как Алла Борисовна! — опешил товарищ Шумный, — я что, не знаю Аллы Борисовны?
Глянул на сцену, а там и нет никого — убежала за кулисы.
Народ хлопал, сдержанно, можно было и погромче, однако субординация, куда от нее денешься?
— Понравилось?
Клавдия Степановна сняла парик и принялась удалять с лица косметику.
Виталий Борисович вздрогнул и едва не выронил огромных размеров букет — сидели они уже вдвоем в небольшой комнатушке, чем-то напоминающей салон парикмахерской — те же многочисленные зеркала, которые множили как Виталия Борисовича, так и женщину напротив.