Александр Николаевич когда-то безумно любил свою жену, вероятно, сильней, чем сейчас. Хотя все же нельзя любить чуть-чуть, в полсилы. Она или есть или ее нет. Третьего, увы, не дано, в противном случае это уже обман или добровольное заблуждение. Однако себя обманывать тоже грешно — невозможно пылать страстью вечно. Любой огонек когда-нибудь да потухнет, но останутся угольки — темные головешки, внешне обманчивые, так как и внутри продолжает бушевать пламя, стоит лишь придать им уверенности и слегка подуть — едва-едва, но только от души, от сердца.
— Она не помешает, — произнесла Зоя Константиновна и замолчала.
И в этой тишине, что повисла на короткое мгновение, чувствовалась,… нет, не благодарность, а любовь!
Согласие в доме — несбыточная мечта многих. Но почему оно родилось сейчас, когда разламывает спину и невозможно повернуться, чтобы не состроить зловещую гримасу на лице? Почему не было волшебного состояния, когда они пересчитывали деньги и строили планы?
Обман! Еще один обман. Возникшая боль обнажила нервы, по которым, словно по оголенным проводам, пронесся уже другой, забытый и чужой Александр Николаевич или просто Саша — она прежде всегда называла его Сашей. А он купался и в ее голосе, и в своем имени, не в состоянии их разделить.
Заболел, — мелькнула мысль. Он явно заболел, разговор не о спине, там хоть и больно, но понятно. Непонятно — что с ним происходит?
От кончика носа оторвалась небольшая капля влаги и отправлялась в свободное падение. Доля секунды и на полу крохотное, едва различимое пятнышко — маленький, не видимый для глаза Александр Николаевич.
— Прилягу, не здоровится, — пожаловался он и, превозмогая боль, отправился обратно в спальню.
Свиная лопатка или еще раз о счастье. Чтобы по-человечески… чтобы как у людей…
Лежит и не двигается, смотрит в потолок и замечает какое-то движение — размытые образы или фигуры. Вновь смотрит более внимательно — точно, как в старом телевизоре, где сели лампы. Вроде двое — похоже, женщины, одна молодая, а вторая в возрасте, как его Зоя. Пригляделся и едва не вскрикнул — точно Зоя! Говорят, а о чем не понятно, только и слышно — бу-бу-бу-бу. А тут еще кто-то заходит — какой-то мужчина и на его — Александра Николаевича место — садится. Зоя капусту строгает, а девушка смотрит, как она строгает.
— Доброе утро, — говорит мужчина, — поесть-то что есть?
— На, — отвечает ему Зоя Константиновна, — ешь.
— А это что?
— Пища, — объясняют ему.
— А другой пищи нету? Что-то мне эта пища уже надоела, — заявляет мужчина, — а потом сегодня же суббота, как бы выходной день, праздник что ли…
— У тебя всегда праздник, холодильник открыл и праздник, в телевизор уперся — еще один праздник… чего ты там говорила про магнетизм?
Девушка посмотрела на свои пальчики и только потом ответила.
— Магнетизм, говорит, у вас потрясающий.
— А ты?
— А что я — слушаю. Стою и равнодушно на него смотрю.
— А он?
— Вы безумно сексуальны и не похожи на остальных. Они словно куклы, а в вас что-то есть, некий шарм, загадка.
— Скисло, — подсказал мужчина, — молоко, похоже, скисло.
Зоя Константиновна сделала легкую паузу.
— Для нас не скисло, а для него, видите ли, скисло. Загадка…
— Да, да, именно так и сказал, — продолжила девушка, — некий шарм и загадка. Темненький такой и в костюме. Пахнет приятно…
— Ты что, его нюхала? — поинтересовался мужчина и почесал в промежности.
— От порядочного мужчины и пахнет порядочно, — подсказывает девушка, — не прелыми носками и грязными подмышками…
— Скисло, — вновь повторил мужчина, — Нина, ты ничего не перепутала? Оно же скисло! Ты сама-то попробуй.
Какая еще Нина, — удивился Александр Николаевич, — это же Зоя! Моя супруга!
А Нина или Зоя Константиновна спрашивает.
— С какой полки взял?
— А какая разница?
— Большая. На верхней у нас свежее, а на нижней… темненький, говоришь?
— На кавказца не похож, — отвечает девушка, — больно уж обходительный и речью владеет.
— Без акцента?
— Наши вчера проиграли, — говорит мужчина.
— Никакого акцента, видно образованный, — продолжает девушка.
— Два ноль. Бузякин, мерзавец, забил в собственные ворота.