— Предлагал подвести. У него, кажется, машина.
— Новая? — Зоя Константиновна взяла еще один качан и принялась интенсивно крошить капусту.
— Не знаю, не видела. Думаю — новая. Он ключами все время играл, вертел в руках.
— Ну и правильно. Нечего. Для первого раза вполне достаточно, а с этим у тебя что?
— С кем?
— С Павликом, — подсказал мужчина.
— Какой Павлик! Папа, вы откуда свалились?
— Они уже месяц как не встречаются, — сообщила Зоя Константиновна и убавила газ в комфорке.
— А чего так?
— Бесперспективный, — вновь подсказала супруга, — в армию не сегодня-завтра заберут.
— Как заберут? Он же школьник!
— Ты где живешь? Глаза-то разуй! Газетку почитай, а не свой футбол смотри. Некому нынче служить, мать-отчизну кому охранять? Ты вот что, Люська, ты к нему присмотрись, лапать — пускай лапает. Мужики без этого не могут. В театр предложи сходи, к нам тут артист должен из Москвы приехать. Вот ты и скажи: а что, не сходить ли нам в театр? Дорогой костюм — еще ничего не значит, и машина ничего не значит. Согласится — хорошо, не согласится — не велика потеря. Он хоть где работает?
— Мама! В первый вечер неудобно спрашивать. Мы же только познакомились.
— Ничего страшного, — Зоя Константиновна что-то выбросила в мусорное ведро, — спрашивать нужно, вот я в свое время дурой была — стеснялась, а нужно было не стесняться. Не так поймут, не так подумают — плевать! Поел?
Мужчина только моргнул глазами.
— А если поел, сходи на рынок, лопатку свиную купи. Да не тушуйся — попроси, чтобы показали и чек возьми. И не ленись — разок палатки обойди, другой обойди, приценись, посмотри. Газетку купи, чтобы с программой передач, лучше нашу, местную, и не в киоске покупай, а с рук. Старухи торгуют, вот у старух и покупай. А то сидит и бабьи разговоры слушает.
— Я не слушаю, я завтракаю, — поправил мужчина и вышел прочь.
Рынок — Шанхай перестроечных времен, чайна-таун наших дней медленно просыпался. Дремали жирные голуби и вертлявые воробьи, облезшие собаки и их вечные противники бродячие коты. Люди тоже зевали — одни вглядываясь в заляпанные дождем витрины, другие в лица, заглядывающие в эти витрины.
Мужчина на мрачном фоне смотрелся более чем достойно — темненькая курточка с карманами на молнии. Брючки, где можно было угадать стрелки, туфельки на каучуковой подошве и, конечно, галстук. Галстук, без всяких преувеличений, главная и основная черта. Бог ты мой! — воскликнул Александр Николаевич, — это же мой галстук! И курточка моя! Мужчина обернулся, поправил галстук и тут Александр Николаевич узнал себя! Даже в пасмурный и дождливый день он не прикрывал его шарфиком — выставлял наружу, чувствуя тугой узел, который бережно и с каким-то трепетным чувством научился завязывать самостоятельно. Галстук Александр Николаевич прежде никогда не носил — не позволяли обстоятельства. И работа была, что галстук скорее мешает, нежели помогает, а надеть хотелось. И еще больше хотелось пройтись — куда неважно. Чтобы кто-нибудь обратил внимание, взгляд бросил и, возможно, оценил. И вот наконец мечта осуществилась — он в галстуке. Не было бы галстука и весь сегодняшний день коту под хвост! Праздник, да будет вам известно, это вы сами — кому какое дело и есть ли дело постороннему до вас? Кто они — проходящие мимо, составляющий фон вечного движения, наполняющие улицы, неприветливые и занятые собой мрачные призраки? Идет, прежде всего, любуясь собой. Жаль, нельзя глянуть на себя со стороны, посмотреть, как сидит на нем галстук! Хотя все же при большом желании можно — оторваться от земли грешной, улететь — не высоко, метров так на пятнадцать — забежать вперед и посмотреть. Получается, конечно, не всякий раз, да и под ноги следует глядеть чаще, а все, однако, хорошо. Вот и девушка молоденькая обратила внимание, а вместе с ней и Александр Нколаевич обратил — отразился словно в зеркале и увидел себя. Увидел со стороны и улыбнулся — первый раз за сегодняшний день. Улыбнулся и Бузякина простил, и супругу свою Зою Константиновну, и дочурку Люсю.
Александр Николаевич вздрогнул. — Какая еще дочурка? Какая Люся! У него же Павлик! А галстук купил себе Кузнецов сам. Шел, шел и в магазин зашел — просто так, устал, может, а может, был дождь — сейчас не вспомнить. А там — в магазине — продают галстуки. И много их, этих галстуков и все нарядные, красивые и в каждом праздник. Стоит. Пять минут, десять — любуется, примеряет на себя. Мысленно один повяжет, второй, третий, одним боком повернется, другим — смотрит. Сорок лет мечтал, чтобы в галстуке, чтобы по улице, чтобы… — купил. Плюнул и подошел к кассе, прочитал на чеке «спасибо за покупку» и отправился домой. Зои Константиновны не было, и Павлика не было — был праздник. Решил — показалось или волнение. Да и как можно подарить себе праздник? Получается, можно.