— Перевели.
— Сердечно рад! — воскликнул Павел Сергеевич, — а то думаю, если специалистам не давать возможности профессионального роста, кто же нас охранять будет? Сейчас без охраны никак нельзя. Вот и у нас кнопку тревожной сигнализации грозятся поставить. Хотя кого охранять? Покойников?
Виталий Борисович кашлянул — подал знак.
— Понимаю, вопрос имеется, профессионального характера.
— Так точно.
— До или после?
Виталий Борисович еще раз прочистил горло.
— Виски?
— Из Шотландии, — доверительно кивнув головой, сообщил управляющий делами. Они там в своей Шотландии окромя спиртного ничего производить не могут. Либо виски, либо играют в футбол. А те, кто в футбол не играет, пьют виски и смотрят, как другие играют в футбол. Удивительная страна! Я сейчас мигом…
Павел Сергеевич ловко выскочил и помахал какой-то табличкой.
— Чтобы не беспокоили.
«Переучет» — успел прочитать товарищ Шумный и немного смутился — какой может быть в морге переучет?
— А что за вопрос? — уточнил Павел Сергеевич спустя пару минут и ловко разлил по стаканчикам.
— По городу бродит покойник.
— Так, — кивнул управляющий делами, — днем бродит или ночью?
— Вечером.
— Покойник бродит по городу вечером, — повторил Павел Сергеевич, — один? В смысле провожатых у него нет?
— Неизвестно. Информации на сей счет не имеем, — честно признался товарищ Шумный.
— А что еще известно?
— По непроверенным данным известна фамилия, завтра будет фотография.
— Это уже кое что. Фотография покойника или живого?
Виталий Борисович с ответом не спешил, припоминая, как он обсуждал с управляющим делами непростую тему: живых — неживых.
— Просто фотография.
— Покойника кто-нибудь ищет?
— Я, — ответил Виталий Борисович и отправил шотландское виски по назначению — в глубокую российскую утробу. Отправил и даже не поморщился, хотя пить не умел.
— Род занятий? — поинтересовался управляющий делами и последовал примеру милиционера — лихо махнул рюмочку.
— Это имеет какое-то значение?
— А как же! Причина его появления может быть какая угодно, в том числе и род занятий, проще говоря, профессия покойного.
— Я так думаю… в каком-то смысле, покойный мог быть моим коллегой, — тихо произнес товарищ Шумный.
— Ваш коллега, — повторил управляющий делами.
— Не совсем чтобы коллега, из другого ведомства.
— Понимаю… из другого ведомства… по вечерам… а что вы хотите от меня?
Виталий Борисович неожиданно почувствовал, что управляющий делами как-то вдруг изменился. Ушел в себя, что ли? Однако повеяло морозцем или прохладой — некой отстраненностью и еще чем-то.
— У вас опыт.
— Простите, я хотя и не молод, но прежние времена не застал — повезло. А многим, скажу вам, повезло гораздо меньше. Книжки, поди, читали? Сейчас, Виталий Борисович, при желании любую книжку найти можно. То, о чем и подумать прежде было страшно. Пишут — а кто, затрудняюсь сказать. Кто мог написать — уже не напишет, вышло их время, закончилось вместе с эпохой — в прошлое провалилось, а кто-то в яму провалился. И тут как еще повезет. Яма-то, может, одна, общая и выбраться из нее тоже можно только сообща. Одному никак невозможно — ни сил, ни желания. А кто видел?
— Покойника? На сегодняшний день двое видели, хотя не уверен, что видели они одного и того же покойника. Будет фотографии, будем и думать.
— Конечно, будем — оживился управляющий делами. — Думать обязательно нужно! Что и осталось старикам — так только думать! Молодежь считает, что думает, и тут ошибается. Как, спрашивается, она собирается думать, когда ничего не помнит? Жалко мне нынешнюю молодежь — слепые они и чрезмерно самоуверенные. Закон развития — когда нужно думать — не думаем, а потом уже поздно — в стариков превратились. И так через поколение — наказание какое-то. Жизнь-то вроде вперед скачет, компьютеры японские, чай английский, а как приглядишься внимательно, течет время вспять. Неуютно, признаюсь и холодно. Год прошел, за ним другой… расширяемся, вы наверно, тоже расширяетесь, сейчас все расширяются, то есть растут вширь, а следовало бы вглубь. Фотографию несите, вместе подумаем, чтобы вглубь, чтобы обсудить, мнениями обменяться. Давайте на дорожку или у вас работа?
— Служба у нас, Павел Сергеевич, — подсказал товарищ Шумный, — это у вас работа.
— И то верно, прежде всегда проводили грань — где работа, а где служба. Потому как служба стоит превыше работы, а, значит, и усилий требует больше. И служить — себе не принадлежать, соблюдать интересы отечества. А интерес этот всего касается, куда ни кинь, куда ни глянь — кругом интерес! И везде отечественный, а как же неотечественный, простой личный интерес? Вот и получается, что личный он уже шкурный, мелкий и пакостный. А когда интересы совпадают — тогда перспективы и для отечества и для тебя лично. Что есть государство? Сегодня одни, завтра другие и интересы у них такие же.