— Там кто-то есть, — мотнув головой, сказал Виталий Борисович, — в вашей квартире кто-то есть. Я видел.
— Что вы видели?
— Не знаю что или кто, но в вашей квартире кто-то есть.
— Что вы видели? — повторил математик.
— Огоньки. Два зеленых огонька.
— А почему зеленые? Зелеными огоньки не бывают. Зелеными бывают глаза у кошки, но у меня нет кошки!
— Грабители?
Рука привычным движением полезла под плащ, другая зависла в воздухе, подавая математику знак оставаться на месте. Со скорость курьерского поезда пронесли в голове мысли. Дверь отлетела в сторону, а Виталий Борисович внутрь. Щелкнул выключатель, и забилось сердечко — никого! Еще один бросок по длинному темному коридору и вновь ни души!
— Оставайтесь на месте, — крикнул товарищ Шумный и перевел дыхание, — куда же он делся?
Следующий бросок уже в другую комнату не удался — Виталий Борисович полетел на пол, выругался, а затем раздался оглушительный взрыв. Хотя стрелять он не собирался — пистолет выстрелил самостоятельно. Однако и схватки не произошло, да и глупо сражаться со старым стулом, через который оперативник полетел. В воздухе противно запахло. Это в лесу на свежем воздухе в ранние утренние часы приятно пахнет порохом, а в квартире — противно. В квартире не должно пахнуть порохом.
— Дурак, — сказал Виталий Борисович и огляделся. Сидел он на полу, в руке пистолет, в носу неприятно пощипывало. Поднялся, слегка прихрамывая, подошел к стене и еще раз выругался — более выразительно и грязно.
Портрет, что висел напротив, смотрел на него с осуждением и немым укором. Смотрел… одним глазом, второй Виталий Борисович отстрелил.
— Твою мать, — тихо произнес оперативник и поежился. Глаз он отстрелил не портрету, а пожилой женщине, возможно, ближайшей родственнице Алексея Митрофановича. Попал удачно — в десятку.
Еще через пять минут мрачный и недовольный выглянул на лестничную площадку.
— Заходите, нет тут никого.
— А кто стрелял? — математик не спешил следовать приглашению.
— Я стрелял, оплошал немного.
— И в кого стреляли?
— Еще не знаю, — честно признался Виталий Борисович, — у вас в комнате чей портрет висит?
— В спальне? Матушки покойной…
— Досадное недоразумение, — вновь повинился товарищ Шумный, — вы уже меня извините, не желал я, так вышло.
А вышло и в самом деле глупо.
Горелик долго рассматривал портрет матушки, после чего неожиданно заметил.
— Вы знаете, у нее была катаракта и как раз на левом глазу. Скрывала долгое время, очками пользовалась, только когда читала. Вы не переживайте. Видите, какая аккуратная получилась дырочка? Я ее с другой стороны бумажкой заклею и карандашиком зачирикаю.
— Споткнулся, а пистолет в руке, — объяснял товарищ Шумный, — не собирался я стрелять, он сам выстрелил.
— Знаю, знаю, со мной подобное случается. Скажите, а в мыслях вы были готовы выстрелить? Ну, если и в самом деле здесь кто-нибудь оказался?
— Вряд ли. Оружие как средство самозащиты, как упреждающий фактор. Стрелять только в крайнем случае.
— Выстрелил.
— Непроизвольно.
— Вопреки воле или желанию, — продолжил мысль Алексей Митрофанович, — под воздействием сил неопределенного характера. Очень интересно. Мы совершенно не представляем эти силы, а то, что они существуют, сомневаться не приходится. Дверь же я закрыл, а она открылась! Никогда прежде не открывалась, а сегодня — пожалуйста. И сегодня приходите вы. И пистолет сегодня стреляет. Полагаю, сегодня еще чего-нибудь произойдет… тенденция.
— Чего? — не понял Виталий Борисович.
— Поживем — увидим. Как правило, непредвиденные обстоятельства — обусловленная закономерность, то, чего невозможно избежать. Некий сценарий, который обязан воплотиться в жизнь. Мы с вами — актеры. И не только вы и я, все мы — актеры. Вот только кто пишет этот сценарий? Говорите, в квартире кто-то был? А кто может быть, если живу я один? Допустим, вам показалось. А почему, спрашивается? Должна быть причина!
— Дверь-то открылась, — напомнил товарищ Шумный.
— Вы хотите сказать, ее открыли? Тогда напрашивается вопрос — а кто открыл, если никого нет? Вы же лично убедились — нет тут никого! Скажете, забыл закрыть, однако и тут я вам помочь не могу — не помню! Вроде закрывал, да и как ее не закрыть, если отправился по делам?
— Мне кажется, это была женщина, — неожиданно заметил Виталий Борисович.
— Клавдия Степановна?
— Не знаю, но думаю — женщина.
— Это еще почему?
— Не могу объяснить, предчувствие. Мужчина всегда почувствует женщину и наоборот.