Как давно он читал? Не приказы и постановления, не паршивые и продажные газетенки, которыми и задницу подтереть грешно, а книги? Забавно — одни и те же слова у разных людей производят совершенно разный эффект. Что это? И почему одни чувствуют фальшь и лицемерие, а другие слепы и глухи?
Первая книга, которую он открыл, вызывала интерес. Текста немного — почти одни фотографии, большей частью древние, когда фото казалось магией или колдовской силой. Однако все же первое, потому что и служители церкви с удовольствием позировали, и храмы, взметнувшие свои купола в поднебесную, смотрелись удивительно свежо. Взгляд в историю, полный любопытства — все они смотрели на Виталия Борисовича из прошлого. Почти никто не улыбался — не принято, и для потомков они хотели дойти в облике серьезном и ответственном. Он вглядывался в лица уже давно не существующих людей и чувствовал. Что именно — сказать сложно, если возможно вообще. Клубок душевных переживаний — вот что он чувствовал, а как разобраться, как распутать клубок? Каждый снимок — событие, к которому готовились серьезным образом. Надевали праздничный кафтан или мундир, ходили к цирюльнику, чистили саблю или сапоги. Затем еще час готовились — рассаживались в нужном порядке, вставали, менялись местами, вновь садились. Многие волновались, некоторые шутили, чтобы подбодрить остальных и ждали дальнейших указаний. И, наконец, сизый дымок извещал — все они в истории: за многие тысячи верст и десятилетий — в будущем! Там, куда наиболее отважный из них не посмел бы заглянуть, как и солнце, встающее за горизонтом, не могло знать, что там — в будущем?
Страничка за страничкой — он их бережно перелистывал, натыкаясь на десятки глаз, мысленно проходя по булыжной мостовой и слушая колокольный звон. Стаи ворон разлетались по сторонам, и воздух наполнялся то весной, то летним зноем.
Пожарная каланча и гарнизонный батальон в полном составе. Впереди брандмейстер — почетный и уважаемый в городе человек. Форма, как полагается — фуражка форменная с кокардой губернии и сабля офицерская. Высоченная каланча — весь город, как на ладони. Гостиный двор — центр городской торговли. Тут же на площади и купцы на телегах. Красный Крест — серьезная организация, а люди ее возглавляли ответственные и в обществе уважаемые. Дамы в белых платьях променаж устраивают — уже другой снимок. Дворник в фартуке, в руках метла, а это еще что? — Виталий Борисович пристально разглядывал крохотный предмет на груди. — Свисток! Точно! Это же свисток. Губернатор выступает, речь произносит, а вот здесь Крестный ход и вновь собор. «Архиерейский дом» — прочитал комментарии Виталий Борисович — нет сейчас этого дома, многого, что увидел товарищ Шумный, в действительности уже не было, но осталось в истории.
Полчаса пролетело незаметно — время остановилось, вернее, отправилось в прошлое. Кроме древних снимков в красочном издании — ничего. Виталий Борисович вздохнул: слишком сложное уравнение со многими неизвестными. Уравнение — то, чем занимается Горелик — этот сумасшедший математик. А как он может помочь? Никак! Ну хорошо, пролистает он книги, и что из этого? Кого, собственно говоря, или что, он ищет? Странный посетитель, который то ли был, то ли не был, сидел в библиотеке и что-то искал. Искал именно в книгах, что лежат теперь перед ним…
Ветер выбивает слезу, и спрятаться от него невозможно. Холод уже давно залез в сапоги, в бушлат, а руки стали непослушными и чужими. Они куда-то едут — трясутся на ухабах, ныряя время от времени в темноту — ленивые фонари освещают лишь себя. Он о чем-то думает, наверно, о том, как скоро они приедут. Они — его товарищи, серая масса в длинных шинелях — сидят напротив и молчат. Еще один поворот, еще одна подворотня, и машина встала, но не умерла — хрипит движок, выплевывая через выхлопную трубу грязь с мазутом. Теперь они уже бегут — друг за другом. Ломаные тени, словно призраки, скользят в ночи. Он тоже бежит, боясь споткнуться и упасть. Падать ни в коем случае нельзя — он падает. Что-то липкое и противное — вероятно, лужа, а, может, и не лужа — не видно. Поднимается, чувствуя недовольство к самому себе, и вновь бежит уже один.
— Ты куда? — раздается голос.
Фу ты! Не туда побежал! Бежит обратно, торопится, хотя сил уже нет.
— Комаров!
Кто такой Комаров?
— Я! — кричит из темноты Комаров.
— Вы с товарищем здесь. Тут ваш пост, ясно?
— Так точно, тут наш с товарищем пост.
— И чтобы никаких разговоров! — предупреждает голос, — враг хитер и опасен!