– Да я тебе клянусь, что не успел ничего сделать. Шёл по улице, и как кирпичом по голове ударило! Отключился, а очнулся уже у них в лапах!
– Что ты в этот раз приготовил: засаду или какую‑нибудь провокацию? Меня рядом с тобой кто‑нибудь поджидает, или ты вместе с Кащеем заранее установил мины или другие ловушки?
– Я тебе мамой клянусь, – затараторил Аркадий. – Здесь рядом никого нет, и тебя ничего коварного не поджидает. Ни засады, ни провокации. Я сам сбежал. Честное слово! А потом, ты же женился на моей девушке. Считай, я тебе уступил Василису. И с твоей стороны было бы…
Вот этот бред я выслушивать точно не собирался.
– Заткнись! Про неё я от тебя слушать вообще ничего не желаю. Рассказывай, где находишься. Я тебя приведу в клан, а дальше с тобой всё равно Василиса и Яга станут разбираться.
– Да, да! Именно об этом я тебя и прошу.
Дальше Аркадий стал занудно и путано плести, как добраться до канализационного коллектора, в котором он прятался. Какие‑то узкие тропиночки, кривые берёзки и ряды ёлочек. В общем, по этому описанию можно идти куда только душе заблагорассудится – заходишь в любой лесопарк и находишь именно такие приметы.
Я быстро оделся, накинул меч лунного света, вышел на тропинки Заповедного леса и произнёс:
– Туда, где прячется Аркадий.
По пахнувшему в нос смраду понял, что попал именно туда – холм земли скрывал какое‑то строение, явно связанное с канализацией. Из горизонтально торчащей вентиляционной трубы вышел Аркадий, выглядел он ужасно – похудевший, грязный и неухоженный. В нашу первую встречу он смотрелся намного лучше, а сейчас сдулся, как старый воздушный шарик. Он крадучись подошёл ко мне из трубы и зашептал:
– Надо срочно уходить! Что‑то мне не по себе.
Я против этого не возражал, взял Аркадия за шкирку и толкнул перед собой к источнику – бывшему участнику нашего клана короткие тропинки Заповедного леса Василиса закрыла уже давно. Оказавшись возле камня со змеевиком, я отвёл его вниз по течению ручья и столкнул в воду – не хотелось мне поганить ручей канализацией, хоть и знал, что живая вода моментально уничтожит все посторонние примеси и бактерии, но не хотелось, и всё тут!
– Ты чего, сдурел? Вода холодная! – заорал Аркадий.
– Ничего, помоешься, а то за версту канализацией разит.
Наклонился сам и помыл руки: кто его знает, что там в этой грязи спрятано. После скрытых нападений Землистов я очень настороженно относился к любой субстанции, хоть чем‑то напоминающей глину. Чтобы не уговаривать его идти к Яге в духе милицейского «гражданин, пройдёмте со мной», я произнёс заклинание: «Цыть», приподнял Аркадия Эоловой арфой, вызвал лечебную колыбель и уже без спешки понёс очередной подарочек к избушке Яги. Солнце вставало над Заповедным лесом и окрашивало всё в нежнейшие оттенки розового, хоть и не люблю я этот цвет, но когда я застаю рассвет, а особенно закат, то могу стоять и часами любоваться на эту красотищу, не отрывая глаз.
Сначала я хотел просто оставить бабе Вере «подарочек» под дверью, но потом решил, что надо всё‑таки объяснить, а то она сгоряча сделает что‑нибудь этакое, с неё станется. Осторожно поскрёбся в дверь избушки – никто не ответил, постучался сильнее – тихо, заглянул внутрь – никого.
Оставив Аркадия висеть в воздухе, я шагнул короткими дорожками, сказав одно слово: «Яга», – и тропинки Заповедного леса привели меня на плац, где баба Вера в одиночку упражнялась в строевой подготовке. Вот только сами занятия показались мне какими‑то странными, взять хотя бы одежду – юбка заткнута за пояс, на ногах огромные кирзовые сапоги, поверх кофты крест‑накрест портупея, а на голове поверх платка лихо заломленная набекрень треуголка времён Наполеоновских войн. А оружие? В руках она держала какую‑то исполинскую винтовку с примкнутым штыком. Может, её огнестрельное оружие называлось как‑то по‑другому: мушкет или аркебуза – не знаю, единственно, что я мог утверждать с полной уверенностью, – заряжалось оно явно не с казённой части. Зато калибр не подкачал – два моих пальца легко могли пролезть в ствол, и ещё осталось бы свободное место. Недалеко от пирамиды с учебным оружием в воздухе висели барабан с флейтой, играя заунывную повторяющуюся мелодию. Баба Вера маршировала, выполняла повороты и перехватывала своё «ружо» во всевозможные позиции, колола штыком, отступала и наступала, отдавая себе команды на чистом немецком языке.