Когда стемнело, Анфиса с Егорушкой устроили такой фейерверк, что небо полыхало до самой стратосферы! Где‑то в темноте я выловил Николая и расспросил его, как закрываться от чужой тихой речи. Он сначала недоумевал – почему мне это понадобилось именно сейчас, но, узнав, что я почти не спал двое суток, с радостью объяснил. А Ирина мне по секрету сообщила, что они с Николаем ждут ребенка и я первый, кто об этом узнал, и на полном серьезе посоветовала, чтобы мы с Василисой не тянули с планированием детей ни одной минуты! Я сказал, что непременно, а сам подумал, что мы на эту тему вообще почти не разговаривали – всё недосуг было, только один раз в самом начале она обмолвилась, что у них в роду рождаются только девочки.
Первой с банкета сбежала Анфиса, сказав мне, что хочет побыть с Яной и Егорушкой, а через некоторое время незаметно исчезла и Василиса. Позвал её тихой речью, но она не откликалась, забеспокоившись, я через портал Абсолютников вышел к нашему дому, встал на короткие тропинки Заповедного леса и шагнул вперёд, произнеся имя моей милой.
Тропинки вывели меня на старое кладбище, я даже и не знал раньше, что здесь такое есть, хотя если рассуждать логично, то волшебники тоже смертны и их надо где‑то хоронить. Возле одной из могил стояла Василиса, я подошел к ней сзади и обнял за плечи.
– Это тётя Инга, – сказала она. – Сегодня как раз годовщина её смерти. Ведь она мне почти как мама, я до семи лет росла у бабы Веры, а когда пошла учиться, то жила у неё, и в школе, и университете. А потом Кащей её уничтожил, просто так, ни за что. Так что сегодня и её праздник, и наша победа – ей подарок.
Мы с Василисой пришли в избушку, где я с огромным удовольствием отключил приём тихой речи. И хоть мы сразу легли спать, но заснул я всё равно поздно – настолько устал за последние дни, что сон не шёл. Пришлось будить Василису и просить, чтобы она провела пальчиками по моему лицу, отключаясь, я точно дал себе обещание – спать не меньше, чем до полудня! Но исполнить установку не удалось – в восемь утра Василиса разбудила меня и поставила перед фактом:
– Я тут подумала и решила: мы с тобой едем отдыхать в Италию, в Рим, на две недели – пусть Аркашка не зазнаётся, что только он может ездить в Европу. А то он меня, честно говоря, задел своим упрёком за живое.
Я потупил глаза и ответил:
– Ты уж не обижайся, но у меня сейчас совсем нет денег на поездку – все сбережения сгорели вместе с квартирой. Говорили мне: не хранить наличные дома, но я не послушался умных людей, понадеялся на стальную дверь. Вот когда устроюсь на работу и заработаю, то мы с тобой обязательно съездим и в Рим, и в Париж, и ещё куда‑нибудь!
Василиса как‑то странно на меня посмотрела и заявила:
– Наш клан – не сборище нищебродов, чтобы собирать копейки с рядовых участников, денег хватает, поэтому можно не ограничивать себя глупыми условностями.
– Ах да, у нас же есть золотая цепь на Сказочном дубе! – улыбнулся я.
– Я не украшения имею в виду, клан владеет немалым капиталом, вложенным во многие предприятия. И я, как предводитель, этими финансами занимаюсь.
– Но я не могу поехать за твой счет, как какой‑то альфонс!
– Вон как ты запел! – возмутилась Василиса. – Не путай деньги Заповедного леса с моим личным счётом, считай, что за выдающиеся заслуги клан наградил тебя туристической поездкой в Италию! Мне что, тебе официально премию вместе с почётной грамотой выписать, чтобы ты успокоился?
– Но ведь поездка в Италию, в Рим, очень дорогая. Мы израсходуем деньги впустую, а тут надо и Библиотеку восстанавливать, и памятник.
– Потратим мы пять‑шесть тысяч евро – меньше одной миллионной доли процента от общих средств, и ты считаешь такие расходы большой прорехой в бюджете?
От названной цифры у меня на какое‑то время отнялся дар речи – я пытался в уме разделить шесть тысяч на одну миллионную долю процента – выходило с трудом.
– Ты хочешь сказать, что клан владеет сотнями миллиардов, если считать в евро? Да на эти деньги столько хороших вещей сделать можно!
В голосе Василисы появились резкие ноты:
– Построить дворцы, как у Кащея, нанять прислугу, принимать джакузи с минеральной водой, привезённой из Франции спецрейсом, пить коллекционные вина и коньяки по пятьдесят тысяч долларов за бутылку?