— Сидеть, — ледяным тоном ответствовала она им, и оба с перепугу опустились на зады. — Мне палка не нужна, я вас и так удержу, ежели что.
Следить за мужиками было не с руки. Клубочек подпрыгивал в нетерпении, и сама Люта понимала, что время утекает сквозь пальцы как вода. Жены могут уходить все дальше и дальше, а то и совсем скрыться. Сунула она руку в сумку заплечную нащупала порошочек заветный. И ей сторожить не надо, и мужики никуда не денутся. И покуда не опомнились побитые, подошла к ним Люта быстро, наклонилась и дунула в лица обалдевшие.
Как закатились их глаза и раздалось мычание несмышленое она глядеть уже не стала, тут же развернулась и ушла. Не хватало ей еще знакомиться со всем ближним селом.
Не прошагала она и каких-то пять десятков шагов как со спины раздалось:
— Стой! Да стой же ты, вертлявая! Ух, ото ж скелетина, а вона силищи в ногах сколько.
Люта чуть не завыла обессиленно.
— Чего тебе? — буркнула она подкатившейся шариком девушке. Большая корзинка бухнулась на землю, вывалившись из рук, внутри что-то возмущенно хрупнуло. Русая коса растрепалась, лицо покраснело как кафтан праздничный, потом разит так, что не продохнуть. Люта аккуратно начала делать шажочки, чтобы хоть ветер в другую сторону подул, от нее подальше.
— Дык чего ж сбежала? За мужичков спасибо, чегось только ты с ними сделала, палкой небось отдубасила, да? Как блаженные, тудыть их растудыть. Но ничего, разберутся. Я ж отблагодарить тебя хотела. Может молочка тебе, али хлеба. Смотри какая худая, кушаешь небось плохо, по лаптям вижу, что в дороге долго. Вот и зашла б, а я тебе новые дам.
Люта осоловело поморгала и сделала два шага от девки, пока та тараторила, будто семки щелкала. Что вижу, то и говорю.
— Не надо. Ни лаптей, ни хлеба, ни молока. Идти мне пора. Прощай.
— Да ну стой же ты! Куда так торопишься? К родственникам что ль? Или к жониху? Ну так и сказала б! Я ж с добром!
Люту аж скрутило от напоминания лишнего. Повернулась она резко к девице, глазами чернющими сверкнула и процедила.
— А ну пошла в свое селение и нечего тут вызнавать разнюхивать. Тебе чего от моих бед? Уходи, и чтобы не видела боле!
От девки отвернулась с каким-то облегчением и чувством вины, за что тут же себя отругала. Нечего цацкаться со всякими дурами приставучими.
— Ой ты ж бедная… — провыло чудо у нее за спиной и тут же крупные ручищи сомкнулись вокруг Люты. Ее слегка приподняли над землей. Удушливый запах пота врезался в ноздри, от тесных объятий стало нечем дышать. Люта замотыляла ногами в воздухе.
— Отпусти! — прохрипела она.
Ее ту же выпустили, но крупные ладони остались лежать на плечах и развернули Люту лицом к хозяйке.
— Чо, помер что ль, жоних? — участливо и на диво проницательно промолвила девка со слезами в голубых глазищах. — Прости, дуру! Я ж не со зла. Слышь чо, проси чо хошь! Все сделаю!
— В покое меня оставь! — гаркнула Люта прямиком в рожу девке.
Той хоть бы хны. Отмахнулась как от мухи.
— Не, не оставлю я тебя. Придумала, с тобой пойду. Батька с мамкой поймут, снеди взяла, так шо дело решенное.
Корзинка взвилась вверх и вновь осела на ручище девки. Люту затрясло. Уверенное рябое лицо вызвало прилив необъяснимой ненависти. И если бы в руки клубочек не ткнулся, ей-ей, не жить толстухе. Внезапно девушка успокоилась и глубоко вздохнула. Вспомнились слова Ягини: «Ищи союзников». Люта прищурилась, еще раз осмотрев девку.
«А может и пригодится. Ежели что и на жертвенник сойдет», — злобно подумала она и перекинула черную косу с одного плеча на другой.
— Зовут тебя как?
— Дык Латута я!
— Оно и видно, — пробурчала себе под нос Люта и двинулась вслед за нетерпеливым клубочком, раздавшийся сзади топот и пыхтение, отбросили надежду на то, что Латута передумает.
***
— А чегось мы тута делаем? — шепотом спросила Латута, глядя, как ее спутница водит по речке рукой, что-то нашептывая. — Так ты ведьма шоль?
Неугомонная девка, казалось, не боялась ничего. Ни зверей диких, ни очей черных Люткиных. Ее громкий раскатистый бас отпугивал всех, кто имел хоть какие-то нехорошие планы на девушек. За одну луну Латута осточертела так, что еще немного и Люта задушит нахалку.
— Да замолчи ты уже! — шикнула она на девку, вновь сосредотачиваясь на видениях.
Покажи мне водица быстрая,
Покажи мне водица чистая,
Куда девицы-красавицы путь свой держат?
Где жены чудские свои стопы ставят?
— А чось за жены такие? — вновь встряла Латута, отчего Люта ругнулась и хлопнула ладонью по воде, вызвав брызги.
— Отойди отсюда! Мешаешь ведь, — вызверилась она на девку. Та послушно отошла и замерла в стороночке, при этом вытягивая шею и стараясь разглядеть, чего там интересного деется.
Сложно сказать почему Люта не прогнала странную деревенскую дурынду. Ну какой прок от болтливой растяпы? Что не ляпнет, хоть стой, хоть падай. Но почему-то не погнала, хоть и могла, наверное. И не сказать, чтоб видела в ней Люта нечто родное или о себе позабытое. Да только на душе стало спокойнее. Открытая нараспашку аки амбар Латута, создавала необъяснимый словами уют. Простая, в доску своя, она стала напоминанием о другой жизни. Жизни, где есть место мечтаниям, не знавшей зла, молодой девушки.
Люта вновь и вновь повторяла заговор, плавно ведя рукой по воде, создавая круговорот, не отрывая взгляда от закручивающейся воронки. Когда глаза уже начали слезиться, картинка проявилась. К величайшей радости девушки и не малому удивлению, женщины, которых она искала, были недалеко. Они шли сквозь леса, обходили стороной поселения, но то на руку Люте и было. Прервав закрученный поток воды, она поднялась и направилась к Латуте.
— Дай хлеб и пяток яиц, — протянула она руки.
— А зачем?
— Затем, — огрызнулась Люта. — Хочешь идти спокойно, надо лешего задобрить.
— А! То дело доброе, — кивнула Латута и вручила Люте запрошенное. Какой бы доброй толстуха не была, а над снедью тряслась, что конь над отборным овсом. Прижмет корзинку к груди необъятной, глазищи выкатит и грудным голосом вопрошает, за какой такой надобностью снедь нужна. Только Латута решала, когда и сколько они едят. Люта диву давалась, как та разъелась с таким-то порядком.
Девушка подошла к ближайшему пню и положила на него подношение. Отойдя на пару шагов, она проговорила:
— Дядька Леший, помоги мне, не откажи в просьбе. Задержи четырех девиц, запутай дорогу им, а я в долгу не останусь, где надо деревце подлечу, куда не надо стопу свою не опущу.
Спустя не долгое время, показались прядущие заячьи уши. Латута сзади охнула и грузно опустилась на траву, когда косой подскочил к пеньку и сгреб еду одним махом. Подпрыгнул, лапами стукнул и ускакал. Лес заскрипел, зашуршал, словно бы весь в движение пришел. Люта довольно улыбнулась. Никуда не денутся от нее женушки.
— И вправду, ведьма, — протянула Латута сзади.
Люта обернулась с насмешливой улыбкой на губах.
— Что, готова домой возвращаться?
— Еще чего! — вскинулась Латута. — Я можа всю жисть мечтала с ведьмой туда-сюда ходить, да ворожбу творить. Нет уж, остаюся я!
Люта только хмыкнула на такое упрямство.
— Даже если скажу, что Моране Черной служу?
Латута громко сглотнула, но тут же упрямо заталдычила:
— Черная, белая, серая. Я в глаза людям гляжу. Добро у тебя там, хучь кому служи, все одно доброй останешься.
— Ну-ну, — задумчиво промолвила Люта и кивнула Латуте следовать дальше. — Идти пора.
***
Лес шумел, будто бы вокруг развернулась самая настоящая буря. Ветви ходили ходуном, то и дело надламываясь. Чудские девы медленно продирались сквозь чащу. Клонясь к земле от резких порывов ветра, они практически ползли, двигаясь так, словно карабкались по лестнице вверх.
— Не понимаю, — пробормотала одна. — Правильно ведь идем, не уж-то хозяин леса разозлился на нас за что-то? Чем не понравились ему?
— И ведь не трогаем ни веточки, ни животинки, Шерра — вторила ей другая. — Пошто дорогу нам путает?